Они выехали в начале десятого и, как ни странно, молчали почти всю дорогу. Корней ощущал легкий приятный хмель — полузабытое чувство. Он улыбался в темноту окна. Сыщик тоже усмехался. Уже на подъезде к Купавенской улице вполголоса заметил:
— Самые правдоподобные и безобидные версии порой подтверждаются… Но… редко.
И весело помотал головой.
Инга была дома, Майя — до субботы у тещи. Они открыли непочатую бутылку виски. Инга все выспрашивала: «Нет, ну неужели проследил до самого дома? Ехал прямо за нами? И мы не заметили?»
Корней усмехался. Виски оказалось приятно пить маленькими рюмочками, хотя следовало плеснуть в большие, широкие. Инга, посерьезнев, сказала:
— Знаешь, но ты все равно не должен показывать, что знаешь. Вот не дай бог. Вот она приедет от мамы, а ты не должен — ни сном ни духом… — Потом, склонив набок голову, улыбаясь, спросила: — Так мы едем на Кипр?
Кипр
35
Утро, вовремя поспевшее в квартал, сияло и смеялось во всю ширь огромного окна — от потолка до серого пушистого ковра. С высоты пятого, последнего этажа отеля этот уголок Ларнаки казался тихим, небогатым пригородом. Таковым он, в сущности, и был. Хотя до центра города, до променада под финиковыми пальмами отсюда было минут пятнадцать неспешной ходьбы.
Внизу под балконом протекала неширокая, белая от солнца улица — полоса нагретого асфальта, отстроченная по краям живой изгородью — жестким темнолистным кустарником.
Через улицу пестрел и рябил витринами и рядами вынесенных на панель блузок и джемперов магазин одежды. На квадратной лужайке перед входом желтела выжженная за летние месяцы кипрская трава. Помимо одежды магазин торговал сувенирами, игрушками, дешевой парфюмерией и имел крохотный продуктовый отдел. Застенчивой Майе, пытавшейся как-то прикупить тут раковину при помощи скудного английского, толстый грек за кассой сказал:
— Ты по-русски говори. Я понимаю, — и добавил: — Бэби.
Улица отпускала от себя вниз, к пляжу, пару узких проулков, стягивающих квартал белых одноэтажных жилищ с оранжевыми крышами, которые море не заслоняли, не прятали.
Там, далеко, у размытого горизонта, встречались оттенки, сливались две полосы светло— и темно-лазоревого цвета.
Корней обычно вставал раньше всех, в самом начале девятого, успевал спуститься вниз, в обеденный зал, где выпивал чашку кофе из автомата, наблюдая вполглаза, как толстая гречанка и маленький индус в униформе степенно накрывают столы: меняют шелестящие белые с голубым скатерти, ставят крохотные вазы с цветами. Потом поднимался к себе и выходил на балкон.
Солнце скользило по его лицу с ласковостью котенка, не набирая злобной горячей силы. Сезон иссякал. На Кипр накатывала благодушная поздняя осень. Днем никак не должно было быть жарче двадцати четырех.
В предпоследний день снова намечалось путешествие — за сотню километров, в гористую местность Троодос. Экскурсию туда Корней оплатил еще в Москве. Но именно в эти последние дни Майя нашла себе компанию — толстого рыжего девятиклассника Антона и его сестру семиклассницу Ксению — тоже рыжеватую. Брат с сестрой и родителями про жи вали в отеле «Кактус» по соседству, а вообще — в Санкт-Петербурге. Антон с одобрения предков сманил Майю провести с ними день на какой-то яхте. Особо уговаривать не пришлось — Майя не горела желанием ехать куда-то в горы на автобусе.
Первая остановка оказалась на высоте тысяча сто пятьдесят метров. К этому моменту все уже порядком утомились — за час непрерывного подъема по лесистой спирали. Автобус совершил очередной вираж и, прокатившись по аллее, вырулил на крохотную площадь перед главной гостиницей городка. Экскурсовод Эмили — тридцатилетняя гречанка, гибкая, зеленоглазая, с крупными передними зубами — посоветовала всем надеть теплые куртки, привезенные из России. Корнею нравился ее сипловатый голос и акцент, с которым она изъяснялась по-русски.
В одном из стеклянных павильонов на площади они выпили по стаканчику подогретой сладкой командарии (Корней заплатил за каждый стакан полновесный кипрский фунт), в другом — купили Инге и Майе по заколке с греческим орнаментом. Густой хвойный лес обступал площадь и узкую асфальтовую дорогу, нырявшую куда-то вверх по склону. Инга сделала несколько шагов по дороге, потом сошла с асфальта и обняла за ствол низкую кривую сосну.
— Сфотографируй меня, — крикнула она, — так, чтоб склон был сзади, чтоб было видно, что горы!
Ее салатовая куртка горела ярким пятном на фоне темной зелени и бурой травы. Корней ощутил привычное томление. К нему тут же приплыло воспоминание, сладкое, как аромат горячего свежеиспеченного хлеба на морозе. Четыре года назад он примерно так же фотографировал Ингу на склоне холма на Валдае. Это был их первый совместный выезд. Они провели тогда вместе три дня — среди озер и лесистых холмов.