Следующий привал — самый долгий, трехчасовой — был предложен уже на каменистой плоской макушке горы, где автобусную публику ожидали ресторан в длинном деревенском доме и вид на соседнюю горную гряду.
Когда они допивали кофе, у их столика остановилась хмельная компания из трех соотечественников — двух крепких теток в цветастых спортивных костюмах и обветренного мужичка в толстом свитере.
— Россияне? — полувопросительно провозгласил мужик, поддерживая своих задастых подруг за поясницы.
Корней подтвердил. Мужичок отобрал у подруги пластиковый пакет и извлек оттуда початую бутылку коньяка «Метакса». Прищурившись, нацелили на пустые бокалы из-под вина.
— По чуть-чуть за праздник?
— А что за праздник-то? — удивилась Инга.
— День национального единства, — чуть не хором сообщили тетки. Мужик подмигнул.
— Ну, если только по чуть-чуть, — позволила Инга.
— За единство россиян и россиянок, — сказал Корней, поднимая бокал за ножку.
Соотечественники густо и облегченно засмеялись. Мужчина в свитере приветственно потряс бутылкой. В ней бултыхалось меньше четверти.
Лица соотечественников приятно лоснились.
Допив кофе, Инга стала рассматривать на экранчике фотоаппарата снимки, сделанные за день, — себя в орнаменте гор. Экран мерцал и охотно укрупнял детали. Корней ухмылялся.
— Схожу-ка я в туалет, — сообщила Инга, передавая аппарат.
— Там в женском очередяга, я видел, — виновато уведомил Корней, — еще три автобуса приперлись…
— Если очень длинная, то я где-нибудь и так найду, — бесшабашно заявила Инга, — ты меня знаешь.
Корней хохотнул. Десятью минутами позже спрятал аппарат в карман и отправился на экскурсию. У дверей дамской комнаты, упрятанной за выступ стены, по-прежнему хмуро медитировал интернациональный женский клуб. Количество его членов нарастало. Инги среди них не было.
Он покинул ресторан и по узкой, выложенной плиткой тропинке, вышел к верхней смотровой площадке. В лицо ему дохнуло сосновым духом ущелье. Сквозь сизую дымку проступал соседний склон, густо поросший лесом. За ним вырастал следующий — гигантским тупым конусом, почти лишенным растительности и изборожденным каменистыми складками.
Корней постоял немного, опираясь на балюстраду и принимая в лицо студеный упругий ветер. Он подтянул под горло «молнию» на куртке. Рядом двое то ли датчан, то ли шведов таращились на ущелье в армейский бинокль, передавая его друг другу и громко выражая чувства. Корней так и не понял, чего там можно было высматривать посредством военной оптики — спаривание косуль?
Он спустился обратно на площадку с рестораном и клумбами, а потом — по крутой каменной лестнице еще ниже — на стоянку автобусов. Автобусов было тут уже пять или шесть штук — разнообразных форм и цветов. Стоянку обрамляла низкая стена, сложенная из тяжелых известняковых глыб. В единственный ее разрыв уползало вниз горное шоссе, начинавшее тут первую петлю.
Корней огляделся и двинулся в противоположный угол, заставленный жаркими громадами автобусов. Он одним махом одолел стену и оказался в густых жестких зарослях, покрывавших широкий уступ горы, с вершины которой он только что спустился. Без раздумий двинулся вперед, раздвигая ветви.
Он чувствовал в себе веселую игру сил. Поиск сбежавшей Инги служил, пожалуй, лишь поводом. Ему теперь просто хотелось искать, продираться и карабкаться. Каждый вдох наполнял его пьянящей свежестью. Под ногами пружинили слои прелой листвы. Был ощутим едва заметный уклон.
36
Корней одолел, наверное, метров сто — вольно намечая себе путь между стволами деревьев незнакомых пород и крупными валунами в зеленоватом мшистом подшерстке. Его почему-то восхищала дикость окружавшей его растительной жизни — в сравнении с близким кофейным комфортом, упакованным в стекло и пластик.
Впереди открылась прогалина — узкий безлесый участок, хорошо освещенный вышедшим из-за туч солнцем. Корней сделал несколько шагов в ту сторону, но неожиданно замедлил шаг. На границе света и тени, у края прогалины, у ствола сосны стоял крупный мужчина в красной куртке. Корней сообразил, что не ему одному, вероятно, так же хмельно и радостно бродить по горному лесу в двух шагах от гарантированного уюта. Мужчина в куртке дернул головой на шум Корнеевых шагов, показал круглое бородатое лицо. На лице выступила досада. Он, впрочем, явно не думал справлять под сосной нужду: стоял боком, сжимая в руке видеокамеру.