— Я до тебя и мира-то не видела, — вздохнула Инга улыбаясь.
Корней покосился.
— А ты ведь вроде в Турции была… С Арсеном.
— Ну, была. Но это все не то было. Не то… С тобой я себя могу вести как захочу. С тобой интересно.
Через несколько шагов она свела брови.
— Слушай, а откуда ты знаешь про Турцию? Я тебе вроде не рассказывала…
— Мне Арсен рассказал.
— Да ну? — Инга остановилась, посмотрела чуть сумрачно. — А зачем? Ты с ним разве знаком?
Корней тоже остановился и, подумав, сказал:
— Ну, видишь ли… Имел счастье познакомиться. Он просил меня найти для него одну вещь.
Запинаясь и подбирая слова, воспроизвел странноватую просьбу Уразова. Припомнил, как происходила встреча. Инга слушала мрачно.
— Бред какой… Альбом… И где ты должен был его искать?
Корней, недовольно морщась, сообщил, где, в каких именно местах, по мнению предшественника, можно было, рассчитывая на успех, разыскать фотографии и документы. Веско добавил, что просьба осталась не исполнена.
— Просьба?! — Голос Инги взлетел и сорвался. — Просьба?! Да он же просто… Он же…
Она в ярости сломала сухую ветку и швырнула ее об землю. Корней смотрел оторопело. У нее дергались губы, она медленно укрыла лицо ладонями. Но тотчас отняла их.
— Ему не нужен был никакой альбом! — почти выкрикнула она. — Это был повод. Он хотел, чтобы… чтобы мы поссорились, чтобы мы расстались! Он хотел меня как-нибудь скомпрометировать! Подставить!
— Да каким образом?
— Вот тварь! — Инга присела на корточки, низко опустила голову, будто не желая показывать мужу степени своей ярости. Корней был сражен. Он привык к ее невозмутимости. Вспышка злобы по отношению к бывшему мужу вызывала у него почему-то смутную досаду.
Некоторое время ждал окончания приступа. Потом тронул ее за плечо. Инга медленно поднялась. Круглое ее лицо порозовело, но казалось уже довольно спокойным.
— Пойдем, — сказала она тихо.
Он решил воздержаться от вопросов. Пока.
Когда они вышли из леса и перебрались через низкую, каменную ограду, на стоянке оставался единственный автобус — с широкой темно-синей полосой на борту. По асфальтовой площадке металась взлохмаченная Эмили — бедный экскурсовод. Увидав парочку, она воздела руки:
— О мой бог! Что же вы со мной делаете!
Черная тетрадь
37
Звонок от Антона поступил уже на следующий день после возращения загорелого и довольного семейства с Кипра. Он прозвонился в момент, когда Корней сидел на партнерском совещании у Берковича. Пришлось оборвать и сухо указать на занятость. К вечеру сыщик объявился снова — на сей раз в ту минуту, когда его клиент исполнял маневр, выруливал с Садового кольца на шоссе Энтузиастов. Корней чертыхнулся и попросил перезвонить домой, причем попозже — ближе к окончанию новостных телевыпусков, которые хотелось посмотреть в безмятежности.
Велес сразу же забыл о звонке, но сыщик около десяти напомнил — проявил настойчивость. Точнее — назойливость.
— Ну что? — поинтересовался Корней устало.
— Не могли бы мы завтра встретиться? — Голос Антона звучал серьезно и как-то грустно. — Скажем, у меня в офисе?
— Случилось что-нибудь?
— В общем, нет, но…
— Давайте тогда через недельку.
— Хотелось бы завтра, — заявил Антон твердо. — Тут мы пощупали кое-какие детали… Вам было бы интересно.
Корней находился в кресле, созерцал телевизионный экран и спину Майи, стоящей у книжных полок. Инга хлопала дверцами шкафов на кухне.
— Потом, — сказал он вяло, — детали потом. Через недельку. И еще, Антон, мы же с вами как бы ни о чем больше… не договаривались… То есть, знаете, я не обещал, что оплачу.
— Нет, нет! Ни о какой оплате нет речи. Я просто решил кое-что выяснить сам.
— Ну ладно. Позвоните мне во вторник на той неделе.
— Я хотел бы завтра. — Антон помедлил. — Я тут дочитал тетрадь, которую дал мне Уразов… Я хотел бы вас ознакомить.
Корней помолчал, почесывая живот и покусывая губу.
— Что-нибудь интересное? Он же показался вам не вполне адекватным?
— Знаете, я своего мнения не изменил… И все же… Думаю, нам было бы хорошо встретиться завтра. У меня.
Корней покосился в сторону кухни и дал согласие. Наметили в семь.
Наутро Инга казалась бледной и больной, жаловалась на желудок, подозревала потребленный накануне торт. Но когда Корней перезванивал ей днем на работу, отвечала уже бодро.