— Корней Евгеньич! Ну, как там? Как супруга?
Корней, прищурясь, взглянул вверх на освещенные окна больницы. Сказал устало:
— Все более или менее, Антон. Я потом позвоню вам.
Разговор был бы ему сейчас в тягость. С момента прощания с Ингой, с какой-то даже ее конкретной фразы, его не отпускала мысль, заключавшая в себе некую хмурую, смутную догадку. Она пока не укладывалась в четкую формулу. Ей все время мешали другие мысли, заволакивающие сознание. Более всего хотелось думать о том, будет ли похожа на него дочь и когда, на какой стадии ожидаемое сходство (или несходство) проявится. Еще думалось о новой квартире, о предстоящем разговоре с падчерицей.
В больничной аллее приятно пружинил под каблуками слой палой влажной листвы. Шелестя колесами, прокатился навстречу потрепанный микроавтобус скорой помощи.
Окунувшись за воротами в уличный гул, он пару секунд растерянно оглядывался. Пока не вспомнил, что оставил машину у метро «Курская», потому что не было мочи стоять на кольце в пробке. Покрутив головой, выбрал пеший путь и зашагал к ближайшей станции. Ближайшей оказалась «Рижская».
Корней давненько не бывал в этих краях — может быть, лет двадцать. Его почему-то приятно удивил светло-желтый цвет станции — цвет заварного крема или торта «Мимоза». Он задумчиво пересек зал и в самом его торце уселся на пустую лавочку. День выдался цветисто-насыщенным, нервным, теперь требовалось как-то итожить все услышанное. Но именно теперь из вечерней засады выползла усталость. Проснулась вдобавок боль в недавно зажившем темени. Ее только и не хватало.
Из глубины тоннеля раненым мамонтом заревел подбирающийся поезд. Корней встрепенулся, извлек блокнот и почти машинально, следуя за мгновенной сцепкой мыслей, записал в блокноте:
«Через пятнадцать лет. Вторая дочь от третьего мужа. Через пятнадцать, два от три».
Несколько минут хмуро изучал написанное. Потом среагировал на совершенно неуместный звонок Антона — тот все не мог угомониться, беспокоился о клиенте или любопытствовал… Клиент поднес ряд мерцающих на экранчике цифр близко к глазам и выключил телефон.
После чего еще долго сидел, слушая шум прибывающих-убывающих составов. С соседних лавочек вставали, уходили. Сверху, из городской гущи, из влажного вечера, движущаяся лестница приносила новых путников. Город жил вечерней жизнью. Там, наверху был, кажется, рынок и торговый центр.
Его заставила содрогнуться новая мелодия его телефонного сигнала — установленная на прошлой неделе и несколько минут назад заблокированная. Он не желал никаких звонков, он их исключил. Телефон, однако, вопреки всему издавал сигнал. Он поднес неправомерно оживший аппарат к лицу, как крупное опасное насекомое. Насекомое пело и вибрировало.
— Слушаю, — выдохнул едва слышно.
— Па, это я, — сказала Майя, — ты когда будешь?
Корней облизнул губы.
— Скоро.
— Как мама?
— Лучше, — Корней придал бодрости голосу, — уже лучше.
— Ну, ты правда скоро? Приезжай, а то мне чего-то страшно.
Он сознавал происшедшее несколько секунд. Майя почти никогда не называла его папой. В основном — по имени.
— Сейчас буду, — откликнулся он, — жди.
Страх
41
Наступившая в его жизни новая пора унаследовала от предшествующей сладкую тревожность, хотя смысл тревог был теперь новым. Еще было чувство вязкого ожидания. Не появилось, правда, ощущения сбывающейся мечты, но тут все, наверное, объяснялось. Полновесная радость могла прийти лишь после рождения ребенка, а его еще нужно было дождаться. К тому же его отцовское чувство — вполне созревшее — в немалой мере сосредотачивалось на Майе. Несколько иного сорта чувства к жене тоже не ослабели. Беременность на Инге отразилась замечательно: она будто налилась спелым июльским соком — сладким и пряным. Ее жизненный июль, обещавший стать плодоносным, плыл в успокоении и неге.
Но как бы параллельно этой умиротворенной веренице будних дней, наполненных ожиданием, существовало и совершенно другое, тоже новое настроение. В том, что оно есть и даже становится сильнее, Корней Велес особенно охотно признавался себе глубокой ночью, когда слышал рядом спокойное, ритмичное дыхание жены. В эти минуты, всматриваясь в густой мрак (его можно было рассеять, встав и убрав плотную штору), он думал об одном: бежать, немедленно бежать. Бежать продуманно: снять квартиру, сменить работу. А может, и паспорт? Велес тут же вспоминал о том, что смутная, безликая и бесплотная враждебная сила, которая возникла и выросла из рассказа сыщика, не знает человеческих границ и формальностей. Корней начинал ворочаться от ужаса и тут же замирал, боясь разбудить Ингу. Но она продолжала ровно дышать.