Еще минуту неслись в шуршащем молчании. Наконец, шофер испустил сдавленное ругательство.
— Спокойно, Евгений, — сказал Киселев, — бывает…
Но почти сразу же впереди возникла еще одна фура. Они, похоже, шли караваном, сохраняя дистанцию метров в четыреста.
— Скорость сбавьте, — быстро сказал Корней.
Водитель не внял его совету, но постарался взять как можно правее, чуть ли не выехал на обочину. Вторая фура шла на высокой скорости и вполне ровно, но, не доезжая до «опеля» каких-то двадцати — тридцати метров, вдруг совершила такое же нервное движение, как и первая. Вылетев на встречную, она понеслась точно в лоб «опелю». Эмма взвизгнула, Корней дернулся вправо, смял ее плечом в угол салона. Они ощутили жесткий, скользящий удар, машина вильнула, но через секунду рев двигателя фуры остался позади, а впереди все так же стелилась черным глянцем дорога. Водитель сбросил скорость, съехал на обочину, остановился на краю заснеженной пустоши. Сидевший на переднем сиденье Киселев сразу же отстегнул ремень и как-то торопливо, неловко выбрался наружу, рассыпав листки. Водитель Евгений мотнул крупной головой, крикнул ему вслед, будто торопясь бросить обвинение:
— Нет, ты видел? Видел? У него же в кабине баба! Нет, ты видел?!
Вылез наружу, сильно хлопнул дверцей, обошел машину и снова выругался.
— Что, все-таки задел? — поинтересовался Корней.
— Задел, гнида, — подтвердил водитель, — заднее крыло. Слышно ж было.
Киселев посмотрел на часы.
— Дико опаздываем, — заметил он со вздохом.
Терминала они достигли в четверть одиннадцатого — раньше, чем можно было предположить. Пухлый клиент с тремя помощниками маялся у служебной автостоянки. Завидев юристов и водителя, бредущих от главного входа, толстяк бро сился к ним, простирая руки. Корней между тем ощутил, что его не отпускает вязкое напряжение. В сущности, это было напряженное ожидание очередного подвоха или ловушки — хотя он сам себя старался урезонить. Он явно переживал сейчас нервное расстройство, а происшествию на шоссе попросту не мог найти объяснения. То есть никак не находилось объяснение с точки зрения «закона возмездия», подразумевающего незримую, но неминучую опасность. Ведь отвечавшая за нее бесплотная враждебная сила никогда не пыталась просто брать на испуг.
Клиент неожиданно предложил посетить таможенный склад — в другом конце обширной территории терминала. Киселев пожал плечами, и всей кампанией они двинулись вдоль длинного ряда служебных и неслужебных джипов, которые, видимо, предпочитали труженики таможни. За проволочным ограждением громоздились пирамиды из контейнеров, суетливо маневрировали погрузочные кары. Клиент, обогнув одну из пирамид и втиснувшись, как таракан, в щель между огромными ребристыми ящиками, зазывал всех на что-то взглянуть. Помощники и Киселев с Велесом покорно протопали следом, сгрудились у щели. Эмма замешкалась в широком проходе — у нее в сумочке заве рещал телефон. Корней, сделав несколько шагов вместе со всеми, обернулся. На мгновение его вновь посетило ощущение оторопи, близкое к состоянию дурного сна. За спиной Эммы из невидимого бокового прохода в контейнерном ряду вынырнул и круто развернулся желтый электрокар с торчащими впереди металлическими стрелами погрузочной платформы. Корней услышал ровный гул электродвигателя. Блестящие концы стрел целились в женщину сзади, намереваясь войти в подколенные впадинки. Бессильно сжав кулаки, он крикнул:
— Эмма! — Вскрик этот заметался вдоль контейнерного каньона.
Эмма удивленно подняла голову, отняла телефон от уха, кар резво объехал ее и проурчал дальше, мимо замерших мужчин. Киселев посмотрел недоуменно:
— Что случилось-то?
Корней провел ладонью по лицу.
— Ничего. Показалось.
Поздно вечером он решился позвонить ей в номер. В принципе он уже решился на бóльшее, но к этому большему следовало перейти плавно.
Эмма долго не брала трубку. Наконец, ответила, причем голос ее звучал тускло.
— У меня есть серьезный разговор, — сообщил Корней бодро. — Я к тебе сейчас зайду, хорошо?
— Я очень устала, — вздохнула Эмма, — ужасно просто… Давай завтра.