Разговор совершенно не вписывался в планы Корнея. Он был ему невыгоден с самых разных точек зрения. А может, даже опасен.
— Давай потом, — предложил он, теребя галстук, — вечером.
Инга сложила руки на животе и вздохнула.
— Я заметила, что ты куда-то перевез часть своих книг, — сказала она очень тихо, — и еще кое-что из одежды… Ты хочешь оставить нас?
Это был именно тот вопрос, которого Корней хотел избежать в ближайшие две недели. Преждевременный удар в солнечное сплетение. Но нужно было отвечать. Ответ вышел классическим — как у обычного мужа, застигнутого врасплох.
— С чего ты взяла? Откуда? Ты же знаешь, часть книг я храню на работе.
Инга подошла к нему ближе.
— Скажи мне честно. Ты хочешь уйти от нас?
Теперь не было выхода. Нужно было говорить о самом главном. Корней с немного нарочитой досадой бросил пиджак на диван. Сказал глухо:
— Я узнал кое-что. Я узнал и был этим поражен. Это не влезает ни в какие рамки. Это какой-то бред… и… я поначалу не хотел в это верить…
Она спокойно слушала, не сводя с него глаз. Он вздохнул и произнес:
— Ты встречалась с Берковичем. Он снял для вас квартиру. Ты была с ним близка. Ты, конечно, можешь отрицать, но у меня очень точная информация. Честно говоря, я про такое не слышал — чтобы изменять мужу на девятом месяце беременности… Я понимаю, ты сейчас будешь все отрицать, я к этому готов.
Она смотрела на него, почти не моргая и покусывая губу. Спустя еще секунду ее лицо медленно изменило цвет: стало совершенно бескровным, млечно-желтым. Он испугался, но испуг был мгновенным и проходящим — он много раз видел, как быстро и легко она бледнеет. Жена моргнула и беззвучно заплакала. Слезы скатывались у нее по щекам, задерживались на скулах. Он несколько секунд наблюдал их извилистый путь. Потом сказал:
— Слушай, я уже свыкся с этой мыслью. У тебя возникло чувство или там… влечение к другому мужчине… при довольно необычных обстоятельствах, ну так ладно… Бог с ним… что остается в такой ситуации мне? Наверное, предоставить тебе свободу. Да. Я долго ждал этого ребенка, но теперь, знаешь ли…
— Нет, — произнесла она резко, — нет у меня к нему никаких чувств и никакого влечения.
Повисла неприятная пауза. Охватившее Корнея чувство, как ни странно, более всего напоминало горестное удивление. Только что, гордо сообщив, что уже свыкся с некоей скорбной мыслью, он был теперь уязвлен. Получив шокирующую информацию из третьих рук, мужчина, может быть, оказывается вдвойне шокирован, если получит подтверждение из уст любимой женщины. Весьма печально, если она не пытается ничего отрицать.
— Да ну? — спросил уже с раздражением. — Надо же! Случайно, наверное, получилось.
Инга провела по щеке тыльной стороной ладони.
— Ты сейчас не поймешь, а я не смогу объяснить… я не хотела. Я была вынуждена… я должна была.
— Да? Кому должна? Кому? — Он уже не желал сдерживаться. — Может, ты мне сейчас снова расскажешь про эту свою богиню? Если она мстит за тебя всем подряд, то что дурного сделал тебе я? Ну что?
Он внезапно обнаружил, что почти нависает над ней — прижавшейся к стене.
— Ты, кажется, многое уже знаешь, — прошептала она, глядя ему в глаза, — общение с Уразовым не прошло даром… Жаль, что он так на тебя повлиял.
— Ну хорошо! Объясни сама что-нибудь! Скажи, в чем он был не прав.
— Он был не прав в главном. Я люблю только тебя. Несмотря ни на что.
— Несмотря ни на что? А мне кажется, он прав в другом — ты не любишь никого, кроме себя! И этого… своего божества! А главным его свойством является то, что с близкими тебе людьми происходят гадости! Так?!
— Нет! — В глазах Инги будто зажглись искры. — Нет! Ее цель — возмездие! Она — дух возмездия, понимаешь?! Она… не привязана ко мне… Дух Асты — он вездесущ и многолик… Ты же ходишь в свою церковь, тебя там на этом твоем кружке вроде учат вере? Да? Тому, что каждому воздается…
— Не на этом свете!
Инга резко надвинулась на него круглым бледным ликом. Произнесла громко и раздельно:
— Иногда и на этом! Иногда. А когда — решать ей. Человек никогда не должен знать, за что и когда ему воздастся здесь… Здесь и сейчас. Но за своих жриц она будет мстить всегда. Всем. Так задумано. Таков закон. Жриц положено опекать и защищать…
— Ага, опекают, защищают. — Корней дернул головой и вдруг вспомнил: — Две женщины, которых я видел в роддоме? Да? Мне, показалось, они готовы были меня убить. Да! Одна такая пожилая, высокая, черная! Помню! Милые существа.