— Ну, чё ты звонишь? Ну, чё? Кар-ней?
Его имя она выговорила с непривычным нажимом на срединную «р». Корнея бросило в пот. Он прервал связь и торопливо зашагал вниз по ступеням.
В этот момент на другом конце города взволнованный Антон припарковывал автомобиль, отыскав место у заснеженной обочины возле станции метро «Кропоткинская». Пытливый любитель замысловатых сюжетов, он объяснял свою спешку и волнение тем, что клиент неожиданно вздумал встречаться с новой знакомой. С точки зрения его концепции данный поступок мог быть чреват непредсказуемыми поворотами в судьбе клиента. Причем ничего хорошего ждать не приходилось. Клиенту нужно было потерпеть, выждать, медленно, шаг за шагом отделиться от женщины, обладающей опасным даром, — как поступил, в частности, его предшественник, не особенно, впрочем, выгадавший позже. Антон как-то поймал себя на том, что новые факты в развитии этого необычного дела он в последние два-три месяца осмысливает с шахматным тщанием и азартом, будто не замечая обстоятельств, насилующих здравый смысл.
На какую-то секунду он погрузился в раздумья и не сразу отреагировал на телефонный сигнал. Телефонировал Линько. Голос у него был приглушенным и растерянным. Антон не помнил, чтобы его бедовый помощник когда-либо изъяснялся таким голосом.
— Клиента дома нет, — сообщал Линько, — слышишь, Антон? Я звоню ему — он недоступен, приехал сюда, проник в подъезд с соседкой, поднялся на этаж, смотрю — дверь открыта. Дома дочь и сама… ну, в смысле жена. В общем, такое…
— Что там за крики у тебя? — перебил Антон.
— Так это… роды у нее начались… преждевременные… — Линько еще больше понизил голос. — Я на кухне. Дочка мне говорит: останьтесь, может, помощь будет нужна… Короче, такие дела.
— Вова, слушай. — Антон, покусывая губу, беспомощно оглянулся. — Тебе лучше бы оттуда уб раться. Ей-богу.
— Не могу я, — виновато ответил Линько. — Перед дочкой неудобно… просила. И вообще…
— Что вообще?
Линько ответил не сразу. Было слышно, что он перемещается в каком-то замкнутом, тесном пространстве, возможно в поисках более удобного места. Потом голос его зазвучал с особым придыханием — так, как если бы он говорил, прикрывая трубку ладонью.
— Дверь-то была открыта, дочка говорит мне — мол, скорую ждем… Вот… А я на кухне…
— Ну, приехали они?
— Да, приехали… Ты бы видел. Типа скорая. Две тетки. Явились как тени. Я не заметил как. Одна черная, другая светлая, одна старая, другая вроде молодая совсем. Ну, я не приглядывался, знаешь, как-то не смог. Черная заглянула ко мне и говорит: здесь стой. И все. Вот, стою… А чё делать-то? О! Слышишь, как кричит?
— Слышу…
— Ну, и чё мне теперь?
— Послушай, Володя. — Антон старался говорить спокойно и веско. — Клиент тебя не дождался. Мы с ним сейчас встречаемся в метро. Ты, главное, будь на связи, я тебе буду звонить. Или, если что, сразу звони сам. Слышишь? Будет возможность — уходи оттуда. К женщинам этим и к ребенку, когда родится, не суйся. Слышишь? Давай так: сейчас половина. В шесть выходим на связь. Понял?
Он закрыл машину, скользнул взглядом по циферблату и трусцой направился к арке — входу в метро. Впрочем, он сразу же был вынужден сбавить ход и влиться в густой и вязкий людской поток.
Мерная тряска и тоннельный гул, казалось, не давали ему сосредоточиться, собраться с мыслями, выводили из себя. Прежде Корней такого не испытывал. Время от времени он подносил к глазам мобильный телефон, воспаленно вглядываясь в россыпь черных цифр — номер Эммы. Он уже сверял его с номером в записной книжке — на густо исписанной страничке под литерой «Л», — но ошибки не находил. Оставалось предположить одно из двух: ее телефон был похищен или утерян. И каждая из этих возможностей — опций ветвилась сумрачными домыслами. Он смотрел в свое отражение в темном стекле, за которым быстро струились по стене подземные змеи, питающие тоннель, и сознавал, что к нему возвращается подзабытый ночной страх. Он вроде бы успел уже забыть о нем и о его суеверной природе. Теперь к страху примешивалось чувство вины. Корней, стиснув зубы, бессильно вжал в стекло литой кулак. Крупная женщина в расстегнутой шубе, почти притиснутая к Корнею, посмотрела с любопытством.