Поэтому и врезались эти культуры друг в друга. Мягкая, податливая земля в твёрдый асфальт, и появлялись синяки под глазами, шла носом кровь. Всё было. Обе культуры не видели пограничного стыка. Обе стороны ничего не связывало, а «закатанные в асфальт» ещё и ничему не верили. Они видели в крестьянах только грязные натруженные руки и часто серые, пропитые лица, ничего общего не имеющие с таким понятием, как «кровь с молоком». Для горожан — это были существа, при виде которых надо было сразу креститься и твердить: «Боже упаси от такой доли».
А оказывается, нужно–то было всего лишь поздороваться и выпить за знакомство. И всё. Так просто и так сложно, что невозможно додуматься.
Надеждин вновь вернулся к мыслям о естественном отборе.
— Конечно, — думал он, — естественный отбор среди людей — это ещё не вершина правды и Божьей справедливости, но уже и не середина. У человека из–за этого отбора ещё бывают проблемы, но его счастье, если они не сильно отличимы от лосиных. Основная людская масса бодается точно так же, как и лось и бычок–первогодок. Чья голова и рога на ней крепче, тот и главный. Тот и лезет на самый верх в своей иерархии, а для остальных и чащи лесные по жижи, и еды поменьше, и лосихи помельче. Но всё это для человека, который хоть раз задумался над своим местом в оси координат мироздания, полная ерунда. Это всё инстинкты. Это всё круг, по которому бегают самые хитромудрые. Они сами себя гоняют, сами себя изводят, но ни в какую не хотят из этого круга выйти.
Надеждин посмотрел на небо. Надеждин посмотрел на воду. Надеждин поискал глазами Аннушку. Ему хотелось её о чём–то спросить. Может быть, о том, видит ли она это синее небо и эту прозрачную воду. Но Аннушки рядом не было, и мысль Надеждина текла дальше. А дальше Надеждин задумался надолго.
Он что–то и от кого–то слышал о Падшем Ангеле, который осуществляет альтернативное управление всей Землёй. Падший Ангел решил усомниться в правильности Божьих замыслов и намерений. Бог не стал ущемлять его волю. Усомнился — дерзай. Проявляй себя, доказывай. Мешать не буду, но и помогать, пока до всего сам не дойдешь — нет. Выбор сделан. Естественный отбор произведён. Вроде и не сшибались головами, не подставляли друг другу ножки. Вроде бы не было никакой конкуренции, что по сути звучит смешно: «Конкуренция с Богом». Падший ангел сам выбрал свой путь, его на него никто не подталкивал. Он взялся «рулить» Землёй. И вот теперь люди своими большими и малыми шалостями вразумляли его, заставляли работать над ошибками и вновь искать дорогу к Богу.
То, что Падший Ангел уже намаялся с людьми, у Надеждина не вызывало никаких сомнений. Все эти правительства, департаменты, министерства, фонды, корпорации и прочее…, созданное им себе в помощь, люди так завалили своими отходами, что его как Ангела видеть уже никто не хотел. Падший Ангел, наверное, уже много раз ругал себя за что, что не захотел быть простым наблюдателем, и как все остальные ангелы, не вмешиваться в дела людские. А если и вмешиваться, то только в крайних случаях. Он захотел «порулить» сам. От его желания родились массы других рулевых. Все рулили, а корабль стоял. Он бы так и стоял вечно, если бы не Божьи людские Души в своём Со–творчестве и Со–звучие с Богом, не открывали иногда запертые для Ангела двери. Так человек помогает иногда Падшему Ангелу. Для Бога ведь и он, хоть Падший, но Ангел.
Надеждин начал размышлять над человеком как помощником высших сил. Он думал над тем, что если человек слышит Бога и помогает Ангелу, то попран ли здесь закон мироздания. Вроде бы в Святой Иерархии даже Падший ангел выше любого, самого мудрого человека. Но так выходит, что человек может услышать Бога, а ангел, так выходит, что не всегда.
Надеждин посмотрел на деревенских мужиков. Им уже было необыкновенно хорошо. Женщины проявляли к ним неподдельный познавательный интерес и постоянно их о чём–то расспрашивали, а их мужчины пели песни о деревни. Деревенские мужики не оставались в долгу, они, по многочисленным просьбам, сыпали местными частушками:
«Полюбила тракториста,
Один раз ему дала,
Всю неделю сиськи мыла
И соляркою ссала».
Этот гибрид бардовской интеллигентности и деревенской простоты, даже пошлости, открывал для Надеждина неизведанные им ранее глубины народной жизни.
— Кто–то же всё это сочиняет, кто–то же всё это поёт, — думал он, — А раз так, значит в мире есть всё, а значит спасёмся. Бог не без милости, казак не без счастья. Всё что требуется от людей — не мешать друг другу, раз даже Господь не мешает Падшему Ангелу.