— Наш батюшка сказал бы по–другому — продолжила разговор продавщица, — Он сказал бы так: «Каждому по вере дано будет. — Я чувствовала, что вы придёте, и не за деньгами, а за фотографией. Уж больно вы похожи на женщину на ней. А раз так, то это не вы шли, а Господь вас вёл. Я и сама постоянно что–то теряю, но верю в Господа нашего и доверяю ему свою проблему, а он меня ведёт.
— Странная у вас деревня, — произнёс Надеждин, — власть у вас другая что ли, не нашего государства, не развратившая вас. Водка не бодяжная, люди честные.
— У нас не деревня, у нас община. Главный у нас батюшка. Он нас учит так: «Чтобы получить, надо верить, чтобы воистину дать, надо любить». А как же можно красть, когда любишь. А водку мы не пьём, поэтому нам много её не надо. Мы её для приезжих продаём. Они хвалят, как и вы.
Надеждин снова почувствовал, что «налетел» в этом сельском магазине на что–то такое потаённо русское, родное.
Он и сам вдруг стал добрее и спросил: «Чем я могу отблагодарить вас?».
Продавщица ответила: «А вы купите килограмм конфет, а я их выставлю в вазе на прилавок и буду всех угощать. И будет в нашей общине день, как праздник, особенно у детей».
Надеждину стало тепло и хорошо, и оттого, что эта женщина ничего не просила себе, и от мысли, что он прикоснулся к какой–то неземной чистоте и пониманию жизни. А такие слова, как конфеты, праздник вернули его в своё детство. Глаза его заблестели от воспоминаний. Он купил мандарин, конфет, печенья, яблок и пряников. Ему ещё никогда не хотелось быть столь благодарным. Вместе с продавщицей он всё бережно разложил по вазам и поставил на стол. На столе лежали книги для обмена и чтения. Приходи и бери, только оставь запись о том, какую книгу взял.
Надеждин расчувствовался. Его мозг отказывался верить в то, что он видел. Во всех ближайших деревнях в магазинах вместе с бодяжной водкой продавали гробы, венки и памятники. Власть вещала в новостийных телепередачах, что она создала народу максимум комфорта. В одном магазине можно купить всё: и чем отравиться, и где упокоиться. Надеждин называл эту власть — тварями и скотами, но деваться от неё было абсолютно некуда. Так он считал. Но, оказывается, ещё остались не тронутые островки…
Надеждин поклонился продавщице и молча вышел из магазина.
Пока Надеждин ждал электричку, в его голову приходили мысли о Родине. Это были редкие мысли и редкие минуты счастья, в которых Надеждин любил свою Родину, как хороший сын любит своих родителей. Надеждин думал о том, что благодаря таким людям, как в этой общине, и существует Россия. Благодаря таким людям и он со — звучит России. Их милосердие передалось и ему. Он, как и они, зазвучал в унисон в одной большой любви ко всему на свете.
Он думал о том, что именно такие моменты так тянут на Родину с чужбины, и о том, что наверное память о таких моментах и называют ностальгией. Наверное, именно этих людей приносят в Россию аисты, чтобы они делали её лучше.
Но короткое счастье Надеждина заканчивалось, как и новый вдох.
Подошла электричка. Надеждин сел в неё и поехал туда и к тем, кто родился под российскими лопухами, репейниками и прочими сорняками и из–под них же управлял этой страной.
Глава сорок пятая
«Конец света»
В городе его никто не ждал. Его городок с миллионным населением был близок к состоянию двух других древних городков: Содому и Гоморре. Причины для этого были веские.
В Соединённых Штатах Америки разразился финансовый кризис. В глухом, по меркам Нью — Йорка, провинциальном российском городке отключили тепло, а из кранов перестала течь вода.
Телерадиовещание связывало эти события с американским кризисом, с загадочным словом «ипотека». Одна шестая часть суши, плохо заселённая человечеством, это мудрёное слово услышала впервые. «Умные» телеведущие говорили, что это то же самое, что и местный ЖЭК, только у них. Хапнули много и слиняли, а мы теперь будет страдать, ибо от страданий нам отвыкать никак нельзя.
Телеведущим было виднее, они каждый день общались с министрами соцразвития, региональной политики, образования, МЧС и даже с президентом.
Народ им верил, ибо они были аккредитованы при правительстве, а значит ели из тех же мисок, а значит, знали все их мысли. Народ им верил, но молился за американцев, ибо так выходило, что пока Америка из кризиса не выйдет — ни тепла, ни воды в их городке не будет.
Но тут случилось самое страшное. Погас свет.
Надеждина мало интересовал американский кризис и связанные с ним российские трудности. Тяготы и лишения он научился стойко и мужественно переносить в прежние годы, он был вполне здоров и поэтому жизнь в России была ему в кайф. В России по–настоящему плохо было больным и детям, остальные в ней ухахатывались.