Надеждин внимательно слушал историков и читал толстые книги по этому предмету, поэтому в пирамиду он не попал, а жил где–то рядом с ней. Это его вполне устраивало, хотя денег часто не хватало, ибо «щуки» сжирали всё. «Малькам» доставались в основном фекалии, поэтому они были часто недовольны и несогласны, но лишь кривили свои рожи. Надеждину было всё равно. Он не платил налоги, поэтому ни на кого не обижался.
Но вот что делать с жизнью внутренней, особенно с физической жизнью своего организма, Надеждин не знал совсем. Ложась спать и вставая с постели, как и когда заблагорассудится, Надеждин подходил к зеркалу и с тоской смотрел на своё стареющее и опухшее лицо. Он даже начал спрашивать у своих хорошо сохранившихся подруг: «Что делать? Кто виноват?».
Подруги Надеждина сильно оживились. Они начали советовать ему делать «маски», а руки и ноги мазать кремом. Было заметно, как естественным образом румянились их лица от желания Надеждина стать моложе. Его окружили «Мэри Кэй», «Орифлэйн», «Эйван», «Фаберлик» и даже «Шанель № 5».
К «Шанели № 5» он испытывал особый трепет. Своим названием этот парфюм напоминал ему о серой курсантской и голубой офицерской шинелях. Он вспоминал свою буйную юность, бурную молодость и служиво — созидающую зрелость. Он, вдыхая аромат духов, вспоминал весь свой путь, приведший его из «энтузиастов» в «шланги». Надеждин любил «Шанель № 5» и ни с кем не хотел ею делиться. «Шанель № 5» была так же стара, как и Надеждин, но вечна.
Остальные мази, кремы, лосьоны и гели его только раздражали, напоминая о том, что от его прошлой жизни, в общем–то, уже ни хрена не осталось. Осталось только, хоть ещё и весьма могучее, но уже довольно рыхлое и морщинистое тело. Это тело и звалось Надеждиным. Оно ещё могло ходить и даже бегать, но оно полностью утратило связь с радостью бытия, и как подозревал Надеждин, с душой.
Надеждину хватало знаний, чтобы считать душу бессмертной. Он смотрел телевизор и верил передаче «Очевидное, невероятное», но он никак не мог понять, почему душа обходит своей радостью стареющее тело. Куда душа идёт или куда уходит?
Подругам Надеждина хоть и удалось его всего намазать кремом, обложить масками и залить духами, но деньги у него закончились значительно раньше, чем прошли морщины. Надеждин ушёл в себя. Он перешёл с живого общения и общения по телефону на «эсемески». И здесь, на этих «эсемесках» жизнь преподнесла Надеждину новый сюрприз. Общаясь с подругами «вживую» Надеждин ещё чувствовал слабую надежду на светлое будущее. Начав «эсемесный» роман он открыл жуткую истину. Перечитывая электронные письма своих, хорошо сохранившихся подруг, Надеждин ощутил всей своей сутью, что с ними у него уже никогда и ничего не произойдёт. Он вместе с ними никогда уже ничего не построит, не родит и не посадит. Они все ушли в крема, духи и маски. Они вышли в тираж. Они не то чтобы сильно состарились. Скорее нет, чем да. Они просто сильно устали от своей жизни. Они уже ничего не хотели, у них уже вроде бы всё, о чём они знали, было.
Эта мысль потрясла Надеждина. Так выходило, что он полностью утратил связь со своим поколением ровесников, по крайней мере, с его женской половиной. Математический ум Надеждина подтверждал его догадки. Он даже вывел математическую формулу, в которой мужчину умножил на женщину и прировнял их к счастью.
При стремлении мужчины к счастью приходилось счастье делить на женщину, и так выходило, что мужчина достигал счастья при стремлении женщины к нулю. Надеждин исследовал все возможные варианты применительно к себе. Он рассматривал этот женский знаменатель счастья с точки зрения возраста, ума, красоты и так далее. И всё время выходило, что чем меньше женщины, тем больше счастья. Особенно, если в знаменатель ставить женский возраст.
В идеале, как понял Надеждин, его возможная любовь либо ещё лежит в пелёнках, либо ещё не родилась совсем. Даже введение коэффициентов корреляции на свой возраст, на своё здоровье, на свой внешний вид результат не меняли. У Надеждина вновь появилась надежда, ибо математика обманывать не могла. Надеждин стал ждать очередного вдоха и юную, нежную, а главное свежую любовь. Его друзья затаились и делали ставки, приговаривая: «Ну, ну!». У них были те же проблемы. Но они их сильно запустили и уже не дёргались. Что толку дёргаться, если череп уже лыс, а последний зуб уже сгнил. Что толку, если глаза слезятся, уши не слышат и хрен не стоит. Хотя, как говорится, надежда умирает последней.