Вдохновение приходило от Музы. Теперь Надеждин это точно знал. Но о каком пути говорит Муза. Может быть, он должен родить новый вид писательского творчества? Может ему надо написать роман одновременно буквами, нотами, цифрами и масляными красками? Кто её Музу разберёт? Едва появится, осенит вдохновением и уходит, а он остаётся полный противоречивых чувств.
Надеждин начал звонить Сергееву и требовать встречи. Как Сергеев оказался на Земле в этом веке, которому даже название не могли придумать, по причине его полной безликости, Надеждин не знал. Но присутствие Сергеева было очевидным фактом.
Отдельно Сергеев и отдельно Надеждин ничего интересного из себя не представляли, но вместе они являли собой хорошее общество. Однако, если Надеждин вписывался в рамки любого общества, то Сергей Сергеев был редким представителем остатков только хорошего общества, поэтому служил для Надеждина индикатором глубины его собственных чувств. Когда они сходились вместе, то Боги радовались и всё им прощали.
Сергеев понятия не имел ни о каких союзах, ни о каких писателях, и собственно никуда не лез. Он просто писал, потому что не писать не мог. Он писал и дарил стихи людям. Он описывал жизненный путь человека в вечности, хотя и в реальном времени.
Надеждин требовал встречи. Сергеев был женат. Нужен был повод. Поводом для отлучки всегда являлась поломка автомобиля. Местом ремонта — гараж. Гараж был и местом сбора хорошего общества.
Были, конечно, и другие места, например — баня или ресторан, но там могли оказаться члены правительства или администрации президента и всё испортить. Надо было курить «бамбук», решать кого «мочить», кого «лечить», а кого и просто «обугливать». Никакой поэзии, никаких стихов и высокой прозы.
Хорошее общество и его путь — это было главное открытие Сергеева. Он первым постиг глубину его основ и написал на воротах надеждинского гаража:
Повод был найден. Сергеев не бросил друга. Они сидели в гараже и слушали старый «Океан». На улице была метель, но они даже не пили… Сергеев по части Муз был значительно большим знатоком, чем сам Надеждин. Надеждин искал вдохновения опытным путём, а Сергеев исключительно умозрительным. Он был женат и даже любил свою жену. По этой причине всё то, что касалось Музы, для Сергеева было свято.
Надеждин рассказал Сергееву о том, что с ним приключилось и расспрашивал его о том, что они могут не знать об этой жизни. Он спрашивал: «Сергеев, чего мы ещё можем не знать? Какой сюжет мы просмотрели?».
Сергеев отвечал: «Не умничай. Муза, она же женщина, а женщина — это вечная головоломка, даже здесь, у нас. На нас её и наслали, чтобы мы тонус не теряли. Давай лучше прочитаем для неё молитву, соответствующую этому зимнему вечеру:
Метель неожиданно стихла. Оба поняли, что молитва до Музы дошла и даже понравилась ей.
— Ну вот, теперь можно и выпить, — на правах хозяина гаража сказал Надеждин.
Сергеев задумчиво произнёс: «Пожалуй, да».
Булькнуло и согрело.
Старенький «Океан», этот неутомимый «брехунчик» откликнулся на горячие сердца концертом по заявкам не то моряков, не то железнодорожников, а может и шофёров. Надеждин и Сергеев, ощутив родство душ, подпевали: «Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги, да степной бурьян…».