Посредник же никак не мог понять такую малость, а просто дать денег на издание книги для него было слишком примитивно. Сначала дай, потом сам еще и продай, потому что «богему» он всегда оценивал однозначно: «никакие».
Допив вторую бутылку водки, они так и не нашли понимания. Вдруг посредник поднялся из–за стола и сказал: «Пошли». У дверей сразу «возникла» его жена, объявив, что три часа ночи и хватит шляться.
Серж попытался слабо подвыть ей, ибо там, откуда он прибыл, в чести была дисциплина, и он это ещё смутно чувствовал. Но, увы, посредник процедил сквозь зубы ключевое, для понимания жены, слово: «Брысь» и ушел.
Догнал его Шалопай уже на дороге, останавливающим машину. Не глядя ни на кого, с остекленевшими глазами, он сунул в пространство сто «баксов» и произнес третье ключевое слово: «В «Метелицу»».
Шалопай понял, что посредник в состоянии полной отрешенности, состояние, которое он, Шалопай, хорошо чувствовал, но не помнил, почему и когда он его запомнил. Не помнил ни длительных дружеских «запоев», ни ночных творческих бдений своих прежних жизней, но чувствовал, что с ним всё это уже было.
Он подумал, что и московский респектабельный житель тоже может впасть в «торч» [10], правда только по одному всем доступному варианту.
Почему в России пьют, причем буквально все и буквально везде, Шалопай постигал стремительно, общаясь с посредником. Иногда он настолько сливался с ним, что не мог сразу сообразить, кто говорит: он или посредник.
Из пьяного разговора Серж узнал, что посреднику в лихую перестроечную годину деньги приходилось зарабатывать исключительно на политическом и журналистском поприще. Встречаясь с людьми, он стал замечать, что, пока собеседник, а особенно партнер по сделке не выпьет, он не понимает, что от него хотят, он не в состоянии сосредоточиться на работе. Долгое время он не мог понять, в чем тут причина и списывал все на безалаберную русскую душу с ее загадочной ментальностью. Но потом дошел до этого состояния сам, и только тогда понял, в чём причина.
Слишком много было проблем ежедневных, сиюминутных, которые буквально распирали трезвую голову: жена просит, дети просят, «крыше» дай, государство вообще обнаглело, законы меняет так быстро, что их читать не успеваешь и т. д.
Только после хорошей выпивки проблемы уходят на задний план, а на первый выходит работа, её суть, по поводу которой происходит та или иная встреча. На первое место выходят простые, ключевые слова и тосты: «За аскетизм», «За красоту», «За любовь» и т. д.
Посредник так втянулся в эти тосты, что сердце сдало, и он попал в реанимацию, как алкоголик, но тосты были правильные…, и вот он вновь на Земле. Шалопай возражал, что это он бывший алкоголик, возвращённый на Землю, и за это надо выпить.
Водитель забрал деньги и не произнес ни звука, даже по московским меркам ему дали слишком много. Он сразу поехал. Вопрос задал Шалопай: «А это куда?» Валерка, а именно так звали посредника, не выходя из «торча», промычал: «Арбат — Казино». И Серж понял, что сегодня может «завьюжить» и его вместе с ним, если он не выйдет из транса еще до начала игры. Сейчас Валерка не думал, он жил какой–то своей ночной жизнью, в которую попал и он, Шалопай, но попал, размышляя и раздумывая, а надо ли ему это. Но в соприкосновении с чужой одухотворенностью, хоть «черной», хоть «белой», собственные размышления теряют смысл. Собственная душа либо возвышается, либо сгорает.
К счастью, пока они ехали, Валерка из транса вышел, и они пустились «во все тяжкие», как самые обычные люди. Он был посредником–гидом, а Шалопай — экскурсантом. Будучи, может быть, лучшим посредником на Земле, он показывал Шалопаю свою жизнь и ждал восхищения и удивления. Он был личностью, значимой и нужной. В своей жизни он никак не мог понять самодостаточной индивидуальности. Всякий самостоятельный шаг без «этому надо, а этот может дать» не укладывался в его голове. В ночных клубах, а особенно в казино, где был проигран не один многотысячный тираж неизданных книг, Шалопай спросил его: «Зачем»?
Ответ был странным: «Так надо, без этого я задыхаюсь, но и здесь не могу расслабиться. Боюсь проиграть все». Проигрывал он не деньги, он проигрывал жизнь, пытаясь постигать пик человеческого низа. Увидев, что Серж не приходит в восторг от этой шикарной жизни, он сник и, как казалось, тоже увидел, что все эти лица, радостно или дежурно разлагающиеся тут годами, явно не стоят даже одной простой, задушевной житейской беседы и уж тем более бессонной ночи. Но как остановиться, если не проигрываешь, а выигрываешь, но не все?