Всё, что осталось в памяти у юродивого от посещения Сбербанка, это высоко приподнятая попка помощницы, о которой он сразу подумал: «Попка, как орех, так и просится на грех», да ещё чувство пришибленности от роскоши здания и женщин, флиртовавших в Сбербанке, в котором, как сказали юродивому посетители, должна была располагаться детская областная стоматологическая поликлиника, да времена поменялись.
Но черт возьми, этот народ действительно ничего не понимает, даже когда ему советуют дело, «не вибрировать». Не понимает.
Странник долгое время был рядом с юродивым, всматривался в земную «святость», но ничего, кроме закоренелого плутовства, так и не увидел. Странник не мог понять, зачем юродивому правительство, общество, сбербанк, когда есть он сам, юродивый.
Наконец он понял, в чем авантюризм российских «святых» и всего того, что происходило и происходит в России. Промышленность, государственные формы управления, социальные программы развития и т. д. — это все структуры, которые находятся в области реальности и обладают очень жестким действием, технологиями, основанными на законах и основных (содержащих уровень ответственности) договорах.
Государственные технологии оздоровления экономики, культуры и т. п. без законодательной базы, единой для всех, просто не могут быть доведены до уровня технических решений. Но в отличии от «Небесной канцелярии», где любая программа, не имеющая длительной истории, не предусматривающая уровней выполнения, просто не принималась, ее просто не могло быть без общих основ, в России таким программам жизнь давали.
Постоянное стремление к «как лучше» приводило к тому, что отношения в жизни россиян (социальные, экономические, культурные, политические, исторические) регулировались предварительными соглашениями, условиями и т. п. Такие отношения делали из огромной страны испытательный полигон, в котором те, на ком экспериментируют, еще были и постоянно виноваты.
Власть всё время пыталась доказать, что она не пускает народ в свой райский сад только потому, что Адам и Ева, как народные представители, уже были изгнаны из сада, и пускать их обратно «помазанникам божьим» без команды сверху не пристало.
Странник стал замечать, что в России всё заимствованное с Запада или рожденное собственной властью понимание управления — суть предварительное, а исполняющие ее волю «помазанники» — суть основное.
И когда на основной договор, если он приводит к глупости (СССР-перестройка), накладывается предварительный, то всегда задним умом можно сделать заключение, что он был не так истолкован, или не до конца выполнен. Если же по основному договору что–то удается со знаком «плюс», то наложение предварительного договора позволяет заявить, что это мы, «помазанники», вас научили.
Обычно эти внушения идут с Запада. А уйти от предварительных программ (революция, перестройка — бросим камень — круги пойдут) и доводить их до уровня технических решений никому не выгодно, кроме самой страны. В этом ее стабильность. Но подобная стабильность ни один проект, разработанный на государственном уровне, «не выпустит» в коммерческие структуры, а следовательно не даст разворовывать страну.
Трагедия заключается в том, что раньше этим знанием пользовались только определенные высшие кланы, и следствия были не так заметны. Сегодня это переросло в обычную практику, проблема только в цене, которую с тебя возьмут за внедрение предварительной (пробной) технологии, и в том, кем ты себя хочешь видеть. Отцом ли приватизации, или «русской демократии», или более скромно «МММ». Все это ведет к разрушению всех укладов и всех форм жизни.
Странник понял, что даже соприкоснувшись с земной «святостью», он не только не приблизился к выполнению своего задания, но даже ещё более отдалился. «Святость» оказалась чернокнижной.
Наблюдавшие за ним небесные чиновники по–прежнему не могли разобраться в том, что же происходит на Земле.
Глава девятнадцатая
Шалопай и посредник
Шалопай своей рукописью продолжал донимать посредника. Посредник, удобно расположившись в его «думском» кресле с интересом рассматривал кабинет, в котором, вроде бы, вершились судьбы страны и мира.
— Что ты написал? О чём эта чушь? — вопрошал посредник.