Взяв Шалопая за локоть, он произнёс: «Пошли, выпьем чего–нибудь».
Они спустились в «думский» буфет и взяли по 200 граммов коньяку.
— Я посредник, игрок. Я хочу жить нормально и при диктатуре, и при демократии, в аду, в раю.
— То, что ты посредник, с этим никто не спорит. Но быть посредником, в твоем понимании, не так уж и трудно. Для того, чтобы рулить стадом, живущим по давно известным, а главное, установленным другими законам, нужно только внимательно эти законы читать. Но ты не игрок. Ты уже давно проиграл и сдался. Ты посредник в чужой игре. А игрок создает свой мир сам. Он неповторим и индивидуален. Игрок ставит посредников на свою дорогу и пинает их в зад для ускорения. Коньяк согрел обоих, дрожь прошла.
— Ну–ка поясни, кто меня может пнуть в зад, ты что ли?
— Мог бы и я, если бы сам знал, чего хочу. А так как я этого не знаю, то вместо того, чтобы так пнуть тебя в зад, чтобы ты летел, не отклоняясь от заданного мной курса, наоборот, укрепляю тебя в правильности твоих посреднических мыслей. Я не показатель, я еще не игрок — одиночка, я больше «прослойка», из которой они выходят.
Помнишь школьные уроки литературы и стихотворения которые нас заставляли учить: «…одна просторная дорога торная — страстей раба, по ней громадная к соблазну жадная идет толпа. Другая тесная, дорога честная — по ней идут лишь души сильные любви обильные на бой на труд…». Вспомнил?
Жило — было стадо, которое бежало по просторной дороге к богатству, и вдруг, далеко не бедный, хоть и печальный гений Николай Алексеевич Некрасов начинает игру на поражение этого стада и ставит на просторной дороге шлагбаум. Стадо сворачивает на указанную им тропочку, по которой их поведут уже другие посредники. Всё, что произошло после этого стихотворения, Энгельсы, Марксы, Ленины — раньше они были или позже Некрасова, лишь посредники на его дороге, пишущие и обосновывающие правила и законы для стада на указанных им дорогах и тропинках.
Почему именно стадо должно сворачивать с дороги на тропочку? А сворачивать оно должно только потому, что они, посредники, встали на «часах» возле чужого шлагбаума, став самыми большими «винтами» в чьей — то игре. Но Некрасову это уже не интересно, он сделал свою игру, он создал свой грустный, печальный мир. Он игрок, остальные винтики. Но самая для тебя тоска состоит в том, что «первые станут последними».
Посредник, будучи самым большим «винтом», лишь регулировщик, он обеспечивает чужую игру, ему даже думать некогда. Игрок Некрасов, игрок Пушкин, игрок Чехов, игроки Достоевский и Толстой — о, это очень сильные игроки. Посредник, какого бы величия он ни достиг, уязвим, он питается чужим миром, чужим умом. Игрок же строит мир собственный и дает посредникам пинка под зад, я повторюсь, для ускорения, чтобы толпа быстрее прошла его путь и он мог сотворить новый мир.
Странник, оставаясь невидимым, с интересом слушал беседу Шалопая и посредника, но атмосфера Государственной Думы не располагала к анализу беседы. У Странника от разных, «думских» шумов болела голова, и он по–прежнему не знал, где надо искать ответ. Только в голове стучало: «Женщина, женщина…».
Он подумал о том, что надо бы ночь провести в казино, увидеть игроков в их первом измерении.
Глава двадцатая
Мысли Посредника
На Посредника весь этот разговор произвёл странное впечатление. Он выл, ему хотелось воли. Он вдруг до дрожи в сердце ощутил как одинок.
Он думал, что Шалопаю хорошо, он ручку взял и принялся писать и этим объяснил всю свою жизнь. Он тоже одинок, но одинок в труде, и пусть писание труд тяжкий, пусть этот труд и изнуряет, особенно когда желанья ещё есть, а слов уж больше нет, но Шалопай свободен.
А он, Посредник, так одинок, как одинока бывает лишь собака прикованная цепью к будке. Он вспомнил деда своего, и отчий дом, и будку, и собаку. Собаку звали Рэкс. Его свобода была равна длине цепи. Рэкс был вполне доволен, жил в тепле, от пуза ел, был изредка спускаем с поводка.
Но вот однажды Рэкс завыл. Завыл так тяжко, длинно, нудно, безысходно, что бабка сразу же ударилась в слёзу.
Дед посмотрел на бабушку, на Рэкса и сказал: «Хватит ныть, тебя посади на цепь, и ты завоешь».
Дед вскоре умер. Рэкс выть перестал, но и к своей жизни интерес утратил всякий, есть перестал и даже лаять, и вскоре сдох.
Так и Посредник, после разговора выл о своём. Он думал, что он свободный волк, или с цепи сорвавшаяся собака, а Шалопай открыл ему глаза: «Сначала воют волки и собаки, а вслед за ними люди мрут, что в волчий вой не верят».