Странник: «А как ты находишь Шалопая?»
Вера: «Кого–то он мне напоминает. Будто бы совсем недавно я одного такого же к вам отправляла. Видать обратно вернули».
Странник: «Мне перед отправкой на Землю этот секрет открыли, лучшие остаются в космосе, возвращаются только несовершенные или незавершенные».
Вера: «Ты их только увидел, хотя и жил с ними в разных прежних воплощениях, но ты наши законы знаешь. А я с ними живу уже не одну тысячу лет. И от воплощения к воплощению они лучше не становятся».
Странник: «А может быть, ты просто привыкла».
Вера: «Может быть, только вот лучшие давно ушли и там творят, несовершенных или незавершенных осталось здесь на всей Земле не больше пары сотен, и они уже замучились летать туда — обратно, остальные же стали навозом, но так вознеслись здесь, что туда уже и не хотят. Правда, они и здесь не хотят, они вообще ничего хотят. Твой Шалапай, к его счастью, пока ещё незавершённый. Не скажу, что много хлопот с ним. Стезю он себе избрал писательскую, но уж больно осторожен. Творит в рамках дозволенного, а это почти что никак.»
Странник: «Может он по–другому не может?»
Вера: «Может, но не хочет. Он легко находит все установленные мной ловушки и «бьёт» не в бровь, а в глаз. Совсем недавно осенила его магическими для России словами, дающими ключ к русской ментальности: «жалованье», «снизойти», «понравиться», «годить», «послабление», «донос», «слуга», «опричник» и стала ждать, что же он напишет».
Произнеся ключевые слова о российской жизнедеятельности, Вера загрустила и вслух произнесла: «Однако, водочки нальём, а то, не ровен час, прокиснет».
Серж оживился: «Однако, вы жили в Забайкалье?»
Вера: «Однако, я везде жила».
Серж: «Однако, насмотревшись на все красоты мира и убожества отдельных его уголков, обосновались на Арбате?»
Вера: «Убожество создаются людьми, в последнее время постоянно и непрерывно».
Серж: «А красоты?»
Вера: «А красоты создаются любовью. Однако, наливай».
Странник мысленно продолжал разговор с профессором: «Он сотворил что–нибудь?»
Вера: «Я его осенила, и по моему замыслу он должен был выдать что–нибудь нетленное, «вспомнив» себя, к примеру, в Салтыкове — Щедрине и развить прежний замысел: «Не понимаешь–благоденствуешь, а понял — удавился». Благо, что власть «россиянская» опять омолаживается: «городи», что хочешь, прецедент уже создан. «Подмораживаем — отогреваем». Тем более, что через «младотурок» я уже отогрела СССР до «оттепели», через «младореформаторов» до ядерного реактора — социального Чернобыля. Условия понимаешь — только твори сам или вторь народу: «Воруй или проиграешь», «Голосуй инфарктом», «Народу меньше — власти легче», а он что написал: «Зачем Герасим утопил МУ-МУ, понятно это русскому уму, мы эти вещи сразу понимаем…».
Странник: «По–моему, неплохо, и по–моему, он даже глубже понял твой замысел и сразу «вышел» на код народа».
Шалопай, почуяв внимание к себе, забеспокоился: «Что это, мы все молчим и молчим, выпьем, что ли?»
Посредник: «Наливай. Водочку пьём, водочку льём, водочкой только живём. А выпить я предлагаю за модернизацию традиций, в России даже собаки изменились. Ко мне собачка прибилась, маленькая, лохматенькая, сплошная жалость. Одним словом — кобель. Я его откормил. И что, вся мировая литература пишет о собачей преданности, мой же «бродяга» тяпает меня за ноги и к месту, и просто так из своей собачей вредности, выгнать давно обратно на улицу надо. Но кто меня за ноги будет кусать? Я его Кузей назвал, в честь Кузьмича [17] — антиалкоголика. Тот еще кобель, под вывеской сухого закона приучил народ к «дихлофосу» и «наркоте». И народ это дело так полюбил, что Кузьмича с пенсии заслуженной отозвал и сделал его народным избранником и законотворцем.
Словом, угадал Кузьмич настроение народа и продвинул его вперёд к удовольствию, хоть и в виде наркоты.
И мой Кузя угадал настроение Герасима, и теперь его не утопить. Ниндзя не собака. Ни семьи, ни родины, абсолютный космополит.
Шалопай, обращаясь ко всем: «Валера Герасима не просто так вспомнил, я у него денег прошу на книгу и периодически прозу свою ему читаю. Она ему хоть и не нравится, но в мозгу оседает. Надеюсь, что когда она достигнет критической массы, он даст мне денег. Поэтому, за модернизацию традиций и за мою ещё неизданную книгу».