Но факт оставался фактом, гении и дураки, наполняющие космический мир энергией и творчеством, могли погибнуть, и «небесная канцелярия» была вынуждена принимать срочные меры.
Странник помнил задание наизусть: «Прекратить разрушение созданной на Земле цивилизации. Довести до профессора информацию о том, что «небесная канцелярия» в заданных им процессах ускорения, перестройки, реформирования не видит улучшения качества индивидуального творчества, а видит только попытку создания единого Творца — Себя на ограниченной территории, что окончательно остановит эволюцию и приведёт дураков и гениев в состояние космической пыли. И если Профессор хочет продолжать свои опыты, то пусть не создаёт, а воссоздаёт.
Странник ходил от встречи с Верой с лёгким сердцем. Он уже уяснил, что Вера не делает из своих замыслов секрета, да и замыслы её на Земле были никому не доступны, то, что силы зла что–то начали понимать в происходящем, означало лишь то, что она им это позволила.
Странник шёл по Арбату, по одной из самых известных магистралей Земли. Профессор однажды позволил одному мелкому представителю тёмных сил создать очаги своего влияния в этом мире. И этот представитель постарался на славу, создав улицы ярких реклам, шумных ресторанов, казино и немыслимой роскоши.
Весь мир пересекался этими очагами–магистралями: Бродвей, Арбат, Невский проспект, Крещатик, Пикадили. Это были вотчины сил зла, но на этих улицах они и выдохлись, рекламируя свою, альтернативную, жизнь.
Большинство народов Земли оставалось привязанным к труду, к той жизни, которую в них вдохнул Творец. Силы зла, даже совершив с одним из земных племён «синайский турпоход», в котором это племя 40 лет отучали трудиться, так и не смогли сбить с пути истинного остальные народы. Но из этого племени произросли многочисленные банкиры, ростовщики, мошенники и прочее теневое украшение Земли. Именно они селились на таких улицах и помогали силам зла всасывать в себя, как в воронку, всех тех, кто старался врасти в эту земную жизнь «материей».
Профессор только однажды сказал им: «Помни о смерти». Но вместо того, чтобы задуматься над этим озарением, племя это взяло сей лозунг за основу своей жизни, решив урвать как можно больше при жизни.
Профессор, видя эту жадность и неверие в его озарение, перестал их наставлять. Альтернатива, так альтернатива. Но профессор не обходил своим вниманием и эти улицы. Что может быть обиднее для сил зла, чем нищий художник, рисующий на такой улице совершенно бесплатно свои шедевры изобразительного искусства. Конечно, с представителями свободных профессий, пытающихся творить на таких улицах даром, силы зла боролись как могли, то рэкет, то полиция или милиция, то другая напасть, но круги некупленного и нетленного творчества всё равно расходились и из этих «гнилых мест» по всему миру.
Кроме того, Профессор делал на этих мировых магистралях замеры падения нравов землян, он наблюдал, на какие подлости готовы пойти люди, чтобы удержаться на этих улицах или, как они сами говорили, «на плаву».
Профессор искушал, а тех, кто искушение выдержал и не оподлился, что означало изгнание с улицы, не оставлял без своего внимания и чем–нибудь одаривал.
Странник шёл по ночному Арбату в уже знакомое ему казино «Метелица».
Профессор создал своё собственное казино прямо в логове тёмных сил, обозвав его символично «Метелица». Мол, всё может выдуть: и деньги, и мысли. И «Метелица» завьюжила так, что бюджеты не только средних и крупных городов России, а с долларизацией страны и других государств, исчезали в дырках на игральных столах, как в чёрной дыре.
Вера подумывала над тем, чтобы жертвовать часть этих средств врачам и учителям, как того требовали силы зла, но оздоровление и поумнение тел её никогда не интересовало. А тем, кто этим занимался, она никогда не доверяла.
Но вот к игре профессор пристрастился не на шутку, он так нагнетал страсти за игральным столом, что на мир стали обрушиваться ураганы и наводнения, падали самолёты и тонули корабли.
Пока крутился барабан рулетки, Вера думала о том, сколько творческих людей было уничтожено, сколько всю жизнь делали не то, что хотели, сколько могли сделать больше, но не сделали, упёршись в равнодушие бездарей и дураков. Иногда она вспоминала отрывки разговоров и целые главы книг и думала, что многое могло бы быть иначе, но: