(начало XXI века — начало разговора.)
Старинный двухэтажный дом кремового цвета помещался на малом садовом кольце в глубине чахлого сада. К дому была приписана какая — то общественная организация, которая со сменой всякой очередной власти меняла первое слово в своём названии: скаутская, кадетская, октябристская, пионерская. Наконец, уже в наши дни, было решено оставить неизменным только слово «детская», остальные менять, и опять пошло: сироты, беспризорники, инвалиды.
Эту самую «детскую» работу по смене вывесок вели три злющих увядающих, но по–прежнему красивых, старушки. А непосредственно приём ходоков осуществляли тоже три, но шикарных молодых женщины. После общения с ними мужчины уходили с надеждой, что ещё не всё потеряно в решении детского вопроса, а женщины с мыслью, что надо рожать.
Был в этом здании ещё один сотрудник: Иван Иваныч. Этот громогласный отставник был одновременно вахтёром, контролёром и собутыльником у всех сотрудников дома сразу. Он же их и погонял. Иван Иваныч одинаково легко рассказывал о всех детях мира, включая и экзотических бедуинских, аборигентских и прочих, при этом он часто сбивался и начинал рассказывать, как он служил во всех армиях мира, поэтому ему никто не верил. Но менялись сотрудники, молодые женщины перемещались в кабинеты старушек, старушки уходили на заслуженный отдых, а он оставался.
Помещений в доме было много, двери почти всех комнат всегда были открыты, так как Иван Иванычу, кроме всего прочего и хранителю ключей, закрывать и открывать их было просто лень, а доверить ключ от какой–нибудь двери он никому не хотел, особенно под вечер, когда очередные посетители с чая переходили на водку. Лови потом этого посетителя с ключом.
О том, что в этом здании есть ещё и подвал из «верхних» его обитателей, знал только Иван Иваныч. Это был «его» подвал. Он иногда заходил в «свой» подвал, но из другого здания, стоящего на другой улице.
В тот день случилось именно такое — иногда.
В Россию приехал Джеймс Бонд, который ещё будучи в Англии, сказал доверенному человеку с русской стороны: «Хочу в подвал», что означало встречу с Иван Иванычем.
Иван Иваныч всегда был рад старым друзьям, особенно пройдохам и авантюристам. Он и сам был не без греха. Друзья ценили его интернациональную суть, которая впрочем, в последнее время сводилась к тому, что в качестве угощенья он выставлял ящик из спиртного всех стран мира, но начинал всегда с водки, а на закуску две французских булки и всё.
После таких встреч очередной друг, посетивший «детскую организацию», долго приходил в себя.
А затем ещё дольше соображал, что к чему, то ли русская водка, смешанная с другими напитками, была слишком крепкой, то ли французская булка — слишком слабая закуска. И, наконец, если он окончательно приходил в себя, то понимал, что между крепким и слабым есть что — то ещё, и если он понимал что, то иногда бывал приглашён в «подвал».
Бонд эти тесты прошёл давным — давно, он даже нравился Иван Иванычу, в основном как шалопай и бабник, который «трахал» всех баб в его детской организации на протяжении не одного десятка лет и с явной пользой для дела. После Бонда они заметно молодели, хвастались похождениями и, главное, какое–то время были заняты ожиданием новых встреч с этим специалистом по Международным детским организациям в каком — то подотделе не то ООН, не то ЮНЕСКО.
Здесь надо заметить, что Иван Иваныч был философ, он никогда и никуда не спешил, «подвальных» встреч ни с кем специально не ждал, но если друзья настаивали, то принимал и давал правильные советы.
В подвале он себя любил и баловал то рюмочкой самого дорогого коньяка, который привозили ему друзья из Франции, то чашечкой йеменского кофе, то чашкой высокогорного индийского чая. В тот день Джеймс привёз ему роскошный виски, конечно похуже, чем самогон в его родной деревне, но несравнимо дороже.
Пробуя на вкус привезённый презент, а друзья знали, что Иван Иваныч в качестве подарка ценит только продукты из страны проживания агента, но они не догадывались, что через их продукт он постигал суть живущих там людей, входил в их нутро, он сказал Джеймсу:
«В моей деревне такая же сырость, как в твоей Англии, но сотни лет они не меняют ни посуду, ни напиток. Ты же каждый раз привозишь один и тот же напиток, но в разных бутылках».
— Иван Иваныч, у нас это называется прогрессом.
— Ну, давай бубни про прогресс, — хрустнув солёным огурцом, сказал Иван Иваныч.