Мария не переставая хлопотала. Она то вытирала лицо и руки Роберту, то передавала белоснежные накрахмаленные салфетки, то чистила яйца, и все это делала, непрестанно болтая. Ее голос звучал как навязчивая мелодия. В этой суете Селена с Дианой не заметили, как прошло время за едой и разговорами. Еще солнце не село, а кони уже домчали их до города. Вдали показались крепостные стены и башни, сверкающие в лучах заката, словно стражи, приветствующие их возвращение после долгого отсутствия.
Когда карета въехала в городские ворота, уже стемнело. Спустившись по узкой улочке, кучер остановился возле маленького домишки. Диана вышла из кареты, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить Марию и Роберта, и помахала Селене. Слуга спустил ее узелок с крыши. Кучер взмахнул хлыстом, и лошади, почувствовав дом, бодрее застучали копытами.
Когда карета скрылась за поворотом, Диана поправила сумку на плече, подхватила узелок и поднялась по ступенькам крыльца. Она позвонила в колокольчик, и окно на первом этаже осветил свет свечи. В проеме открывшейся двери появилось сонное лицо Марики.
– Кто здесь? – зевая, спросила она, – Лекаря нет.
– А где он? – спросила Диана и засмеялась, глядя, как меняется при виде ее лицо служанки.
– Госпожа Диана! – закричала она, расплывшись в улыбке. – Вот радость-то!
Марика выхватила узелок из ее рук и впустила Диану в дом. Здесь все было по-прежнему: старые, потемневшие от времени балки торчали из стен и замысловатым резным узором поднимались к потолку; неровные беленые стены почти не было видно из-за полок с книгами; широкий массивный стол, накрытый вышитой скатертью и занимающий полкомнаты, был завален свитками и тетрадями. Только Диана теперь была другая. Она, как чужая, оглядела комнату и подошла к столу.
Печаль на лице Дианы Марика списала на усталость и принялась хлопотать. Она развела огонь в очаге и вскипятила чайник, достала хлеб и варенье, рассказав мимоходом обо всех событиях, произошедших за время отсутствия хозяйки.
– Вам с каким вареньем? – спросила Марика, но не услышала ответа.
Она оглянулась и увидела, что Диана спала за столом, положив голову на руки. Служанка тихонько подняла ее и, сонную, отвела в кровать.
Утром вернулся Якоб. Диана вдруг поняла, как соскучилась. Она посмотрела на его высокий лоб с глубокими морщинами, нос с горбинкой, седые волосы, зачесанные назад, и ощутила, что он значит для нее. Не только как единственный родной человек, но и как учитель. Диана подошла к нему и обняла.
– Девочка моя! – Якоб нежно обнял ее в ответ и поцеловал в макушку, – Ради таких встреч надо чаще расставаться.
– Где ты был? Устал? – спросила она, помогая ему снять плащ. – Присядь.
– Помнишь мельника, мы с тобой месяца два назад были у него? Опять, как молоденький таскал тяжеленные мешки. Пришлось лечить его поясницу.
– Несладко ему, пять дочерей – может, и счастье, но помощи ждать неоткуда.
– За время, что тебя не было, я понял, что ты стоишь десяти наследников, – сказал вдруг Якоб.
– Теперь я дома, – улыбнулась Диана, но глаза ее стали влажными. «– Если бы ты только знал, папочка», – подумала она.
После завтрака Диана вышла в сад и села на скамье под яблоней. Яблоки созрели и с глухим стуком падали в траву от каждого дуновения ветра. Диана поежилась и направилась к сараю. Потянув за петлю, она вошла в свое убежище. Здесь было теплее. Пахло травами и яблоками. Диана села за стол и достала дневник из расщелины между камнями. Она долго сидела, собираясь с мыслями и глядя в окно. Наконец, открыла его начала писать.
5 сентября
Сегодня папочка оценил мои знания и рвение в лекарском деле, и у меня появилась надежда на то, что он поймет меня, когда я разорву помолвку. А может, и нет. В любом случае я решилась, и пути к отступлению нет.
Он еще не знает про мои переодевания. Хорошо, хоть волосы немного отросли. Сейчас я с ужасом вспоминаю об опасностях, что поджидали меня. Неужели это была я? Что придавало мне сил и мужества? Явно не штаны. Тогда что? Любовь? Наконец, я признала победу этого незнакомого чувства над собой. Я сдаюсь на милость победителя и смело вверяю ему свою судьбу. От этого делается страшно и весело. Где ты, мой странник?
Щеки Дианы стали розовыми, как бока яблок, лежащих на подоконнике. Она вздохнула, обмакнула перо в чернильницу и нарисовала пару голубков на ветке. Потом, смутившись, спрятала дневник. Диана надела фартук, взяла садовые ножницы и начала срезать мяту, шалфей и тимьян. Потом осмотрела заросли лопухов у забора и проредила их – корни пригодятся для мазей и настоев.