На полпути один из «отражённых» версий повернулся к нему всем корпусом и ударил кулаком в стекло. Треснула паутина.
У второй арки сидела старуха с плетёной корзиной.
— Возьми, — протянула она небольшой медальон. — Если зеркала позовут по имени, ты не ответишь.
— А если не возьму?
— Тогда ты пойдёшь к ним сам.
Он взял медальон, но не надел.
С каждой улицей становилось темнее, хотя до ночи было ещё далеко.
На площади с фонтаном вода стояла неподвижно, как стекло. Он глянул — и увидел там не себя, а пустой Ласт. Без людей. Без света.
— Не задерживайся, — сказал кто-то за спиной. Он обернулся — там стоял мужчина в длинном плаще и с лицом, скрытым под зеркальной маской.
Странник инстинктивно положил руку на рукоять ножа.
— Ты из них?
— Мы все из них.
Маска отразила его — но в отражении за его спиной стояла Айла, молча глядящая прямо в глаза.
— Скажи ей, что я жду, — сказал масочник и ушёл, растворившись в тени.
Остался последний поворот. Улица перед ним была пуста, но по обочинам стояли зеркала в старых рамах, как выставка под открытым небом. В каждом — он, но в разном возрасте: подросток, мальчик, старик.
Когда он шёл, отражения шевелились на долю секунды раньше, чем он.
В конце улицы показалась вывеска: «Молчание. Вход без слов.»
Он шагнул под неё.
Первый шаг на Улицу Молчания дался неожиданно тяжело.
Камни мостовой были гладкие, словно их веками полировали не ногами, а взглядами.
Здесь не было звуков. Даже дыхание казалось громким, и Странник поймал себя на том, что задерживает его, идя всё быстрее.
Дома стояли высоко, окна были забиты изнутри, но в каждом отражалась улица… идущая в обратную сторону. В этих «зеркальных» улицах люди шли навстречу ему, и у всех были его глаза.
Через несколько шагов он понял, что за ним идут. Обернувшись, он никого не увидел — но в отражении витрины за спиной стоял силуэт в плаще. Ближе, чем хотелось бы.
На первом перекрёстке стояли двое в чёрных плащах, с зеркалами вместо лиц. Они не двигались, пока он не приблизился.
Один поднял руку, и в зеркале вспыхнул свет — в нём он увидел сам себя, но с ножом, занесённым над кем-то лежащим.
— Это не я, — сказал он тихо.
— Это ты, который уже сделал выбор, — прозвучало в ответ из зеркала.
Дальше улица сузилась, и по обе стороны стояли старые рамы, в которых отражений быть не должно. Но они были — и каждое отражение делало чуть больше шагов, чем он сам.
На одном из «зеркал» он увидел Тала.
— Поверни назад, — сказал Тал в отражении. — Здесь всё ложь.
— Ты и в реальности это говоришь.
— В реальности я уже ушёл.
Странник моргнул — и Тал исчез.
На повороте его встретила Эмири, та самая, что рисовала круги. Она сидела прямо на мостовой и выводила мелом белый овал.
— Пройди через, и останешься собой, — сказала она.
— А если обойду?
— Тогда останешься им.
Он обошёл.
Чем глубже он шёл, тем сильнее улица напоминала коридор. Дома сближались, тени сгущались, и в отражениях он всё чаще видел фигуру женщины в белом.
Она не двигалась, но казалось, что расстояние между ними уменьшается.
В конце улицы виднелось что-то вроде площади. На ней — вихрь из осколков стекла, кружащихся в воздухе. Вокруг стояли трое в плащах.
— Ты пришёл, — сказали они хором.
— У меня плохая привычка — приходить, куда не звали.
Они разошлись, открывая проход к вихрю.
— Смотри.
Стекло начало складываться в поверхность, и в ней отразилось то, что он видел раньше: мальчик, женщина в белом и силуэт в тени, с глазами, в которых нет ни света, ни тьмы — только власть.
— Кто он? — спросил Странник.
— Тот, кого ты вырезал из своей памяти. И тот, к кому всё равно вернёшься.
Вихрь дрогнул, и из него шагнула фигура — его собственное отражение, но искривлённое, с улыбкой, растянутой до ушей.
— Наконец-то, — сказало отражение. — Давай решим, кто из нас настоящий.
Отражение двинулось первым.
Оно двигалось так, как он мог бы — быстро, точно, без колебаний. Каждый удар ножа отражение парировало… потому что знало, когда он нанесёт его.
— Ты не сможешь победить себя, — произнесло оно с насмешкой, уводя клинок в сторону. — Я быстрее, честнее и… свободнее.
Странник отступил на шаг. Позади — стенка из зеркал, и в каждом отражении он проигрывал.
И тогда город вмешался.
Фонари на Улице Молчания вспыхнули ярче, осколки вихря взвились в воздух, и в отражениях мелькнули лица жителей:
- Грин протягивал ему очки;
- Эмири рисовала круг, в который падали осколки;
- Нэй читала что-то, и буквы осыпались, превращаясь в острые стеклянные стрелы.