И тут сверху, из темноты потолка, что-то зашевелилось. Сначала — тонкая чёрная струйка, похожая на дым. Потом — фигура. Чернильная, вытянутая, с длинными руками, а вместо лица — зияющий рот, в котором копошились тени.
Существо спустилось, как паук на нити, и замерло в трёх метрах от него.
Шепот ударил в уши, хотя в городе все звуки исчезали. Это был первый звук за долгое время — и он был отвратительным.
— Скажи. Один звук. Один крик. И ты мой.
Странник сжал нож.
— Ты забыл. Я уже отвечал. И не тебе.
Он сделал шаг в сторону, чтобы отрезать тварь от резервуара, но она оказалась быстрее. Сдвинулась, как ртуть, оказавшись у самого стекла. Её пальцы, длинные, как прутья, коснулись поверхности — и один из голосов внутри задрожал.
— М-м-м… этот твой. Мальчик. С рогаткой. Помнишь? — прошипела она.
Внутри шара он действительно увидел лицо мальчика с площади. Его глаза были испуганными, губы беззвучно шевелились.
В груди у Странника что-то щёлкнуло.
Он бросился вперёд, осколком зеркала ударил по одной из чёрных «рук». Та зашипела, но не отпустила. Тогда он резанул второй рукой — по самому стеклу.
Треск. Вода внутри резервуара начала светиться, пузыри голосов заметались. Существо завизжало — и этот визг не погас в тишине. Он прорезал зал, как нож, и в ответ голоса начали петь.
Пели по-разному: детские, старческие, мужские, женские. Слова были на десятках языков, но он понимал смысл — это было «Я здесь».
Существо попыталось ускользнуть, но он вонзил осколок прямо в тень, где должно было быть сердце. Вспышка белого света заполнила зал, и тварь рассыпалась, как сгоревшая бумага.
Голоса вырвались из резервуара и поплыли вверх, к потолку. Некоторые касались его лица, и он чувствовал, что вместе с ними в нём отзывается собственная память.
Когда он вышел из театра, в Сайморе уже начинался рассвет.
Сначала он услышал тихий шёпот — кто-то благодарил его. Потом где-то зазвенел колокольчик. Потом смех. Настоящий. Громкий. Радостный.
Люди выходили из домов, смотрели друг на друга, обнимались, говорили. Кто-то просто плакал.
На стене у выезда из города он заметил свежую надпись:
«Голос — это память. Не забудь, кто ты. И не молчи, когда наступит Час.»
Он коснулся шрама на ладони. И пошёл дальше.
Первый настоящий звук, который он услышал в Сайморе после победы, был самым неожиданным.
— Чих!
На крыльце дома напротив женщина в красном платке прикрыла рот ладонью и растерянно оглянулась, словно боялась, что нарушила что-то святое.
— Ничего, — сказал кто-то рядом, — похоже, теперь можно.
И засмеялся. Смех получился хриплым, как ржавая дверь, но люди вокруг подхватили его.
Через десять минут на площади уже было шумно. Кто-то пробовал петь, сбиваясь на кашель, кто-то кричал в пустоту, проверяя, как звучит его голос. Дети носились между лавками, визжали, будто им вернули ещё одну игрушку, которую они забыли.
Один парень с гитарой — инструмент явно был собран из чего попало — пытался сыграть аккорд, и от неожиданности так грохнул по струнам, что сам подпрыгнул.
— Громко, да? — крикнул он Страннику.
— Привыкай, — ответил тот.
В лавке напротив старушка, та самая, что дала ему яблоко, теперь стояла за прилавком и спорила с соседкой, кто громче скажет «доброе утро».
— Доброе утро! — рявкнула соседка.
— Ага, утро, чтоб тебе голос не охрип! — огрызнулась бабка.
Обе расхохотались, прикрывая рты, но не останавливаясь.
На углу мальчик с рогаткой, тот самый, теперь бегал по площади, выкрикивая названия птиц. Он заметил Странника и подбежал.
— Смотрите! — Он поднял к небу руку, сложил ладони рупором и крикнул: — Ворон!
Откуда-то с крыши действительно каркнул ворон. Мальчишка был в восторге.
В амфитеатре, который ещё вчера был беззвучным, теперь стояла толпа. На сцене человек пытался читать стихи, но его всё время перебивали возгласы:
— Громче!
— С выражением!
— Да дай спеть!
В итоге они все вместе орали куплет из какой-то старой песни, не попадая в ноты, но совершенно счастливые.
Он заметил, что на рынке снова зазвонили колокольчики, когда открывали лавки. Где-то вдалеке стукнули молотком по железу — кузнец, наверное, проверял, не забыл ли он за годы, как это делается.
— Ну что, герой, — окликнул его кто-то. Это был парень в кожаном фартуке. — Ты как нас покинешь, оставь себе память, — и сунул ему в руки маленький медный свисток. — Если захочешь услышать нас ещё — просто свистни. Может, и долетит.
Странник кивнул.
— Спасибо.
Он обернулся. Саймора жила. Город наполнялся звуком, как сосуд водой. И этот звук был не просто шумом — он был дыханием.