Он прошёл мимо.
Через два квартала на облезлой стене красовалась нарисованная дверь с табличкой «Входи, если не боишься». Кто-то аккуратно поставил у этой нарисованной двери коврик «Добро пожаловать» и горшок с увядающим фикусом. Странник усмехнулся — город явно умел играть с посетителями.
Кофейня нашлась не сразу. Он заметил её только потому, что изнутри шёл запах корицы, перемешанный с чем-то… металлическим. Над дверью болталась вывеска: «Кофе & Пророчества». Буквы на слове «Пророчества» были разного размера и явно написаны рукой, которая дрожала.
Он толкнул дверь.
Внутри было тепло, но свет приглушённый, словно лампы здесь боялись работать на полную мощность. За стойкой стояла девушка лет двадцати, в фартуке, на котором красовалась надпись: «Сахар убивает, но я сладкая». Она вздрогнула, когда увидела его, и чуть не уронила кружку.
— Вам… э… кофе? — спросила она, но глаза её метнулись куда-то в угол.
— Если он не проклят — да, — ответил он.
— Что?..
— Шучу, — сказал он. И после паузы добавил: — Наверное.
Она попыталась улыбнуться, но это вышло так, будто ей внезапно стало холодно.
В кофейне было несколько посетителей. У окна сидел старик с газетой — и, как и те двое у лавки, читал пустые страницы. Только иногда он переворачивал лист и кивал сам себе, словно соглашаясь с какой-то новостью.
В дальнем углу мужчина в кожаной куртке что-то записывал в блокнот, поглядывая на Странника. На столе перед ним стояли два одинаковых стакана кофе, но он пил из обоих по очереди.
— Это нормально? — тихо спросил Странник у девушки, кивая в его сторону.
— Что именно?
— Два кофе. Для одного человека.
— Он утверждает, что второй — для его будущего "я". Чтобы тот не обижался.
В углу за пианино сидела женщина лет сорока, одетая в старомодное платье. Она тихо играла одну и ту же мелодию, но с каждым повтором убавляла по одной ноте. В итоге осталась только одна, и она ударяла её раз в минуту.
Странник взял кружку, попробовал. Кофе был горячим, крепким, без намёка на кровь или что похуже.
— Уже хорошо, — пробормотал он.
Вдруг с улицы скользнула Тень. Узкие пальцы. Плавные движения, как дым от костра. Она прошла мимо окна и на секунду замерла, словно рассматривая его.
— У нас часто так, — тихо сказала девушка, заметив его взгляд. — Иногда кто-то смотрит. Иногда… заходит.
Он поставил кружку и встал.
— Началось, — пробормотал он.
Тень отступила от окна и скользнула в сторону, растворяясь в туманном переулке.
Странник вышел из кофейни, чувствуя, как взгляд девушки жжёт ему спину — смесь любопытства и облегчения, будто она рада, что именно он, а не она идёт следом.
Сразу за дверью пахнуло сыростью и дымом. Переулок был узким, с облупленными стенами и бельём, которое почему-то висело только чёрного цвета. Капли с верёвок падали на асфальт с глухим звуком, будто там была не вода.
Он пошёл за Тенью, но уже через пару шагов город начал «мешать».
Первая преграда — лавка «Всё для ритуалов». Её хозяин, лысый мужчина с бородкой, выскочил прямо перед Странником, держа в руках клетку с вороном.
— Господин! Вам срочно нужен оберег от зеркальных взглядов! Сегодня скидка, всего половина вашей тени!
— Проходил как-то без оберега, жив-здоров, — буркнул Странник, обходя его.
— Это пока! — прокричал тот, но уже предлагал ворона какой-то бабушке с кошкой на плече.
Дальше дорогу перегородили дети.
Шесть или семь, все в одинаковых жёлтых дождевиках. Они стояли в круге, держа за руки куклы — такие же, как они, только с лицами, заклеенными бумагой.
— Дядя, — сказала девочка с косичками, — хочешь поиграть?
— Нет.
— А зря. У нас игра простая: кто первый моргнёт, тот уходит с Тенью.
— У меня плохое чувство юмора. Простите.
Он шагнул в сторону, но мальчик с пустыми глазами загородил путь.
— Она сказала, что ты её ищешь. И что она ищет тебя.
Детей отвлёк крик из соседнего окна — женщина в бигуди и халате начала поливать их из чайника кипятком, приговаривая: «Пошли вон, демонята!»
Странник этим воспользовался и ушёл дальше.
Тень мелькнула за углом.
Теперь он шёл по улице, где все дома были с закрытыми ставнями, но из-под каждой двери тянулся тонкий луч света — и внутри что-то шевелилось, будто там сидели люди и слушали.
На углу — маленький киоск, облепленный газетами. Продавец, худая женщина в тёмных очках, протянула ему газету, на первой полосе которой было его лицо.