Он шёл медленно, разглядывая окна. Некоторые были заколочены, некоторые — открыты, но без стекла, просто с пустотой за рамой. Иногда он видел силуэты: тень на секунду возникала за занавеской, и тут же исчезала.
Под городом гудело. Не как метро или трубы — этот гул был слишком неровным, то нарастая, то стихая, как дыхание чего-то огромного.
Он прошёл мимо площади, где когда-то, видимо, был рынок. Теперь — лишь несколько старых ларьков, накрытых ржавыми крышами, и пара торговцев, молча продающих связки сушёных трав. Никто не зазывал, не выкрикивал цену. Один из торговцев просто поднял глаза и тихо сказал:
— Не спускайся туда.
— Куда?
— Туда. — Мужчина ткнул пальцем в землю. — Там они.
Странник не стал задавать лишних вопросов. В таких местах ответы редко бывают полезными.
Чуть дальше начинались мосты. Не высокие, через реку, а низкие, перекинутые через узкие каналы и каменные ямы. Мостов было много, и под каждым слышалось эхо капель, падало слабое, тусклое свечение.
Он остановился у одного из них. Внизу была тень, настолько плотная, что казалось — это не просто отсутствие света, а что-то материальное, густое.
— Плохое место для прогулки, — раздался хриплый голос сбоку.
Он обернулся.
Из тёмного проёма между домами вышел человек. Высокий, плечистый, в тяжёлой куртке, перепачканной маслом и пылью. На голове — старый мотоциклетный шлем без визора. За спиной — длинная сумка, из которой торчали рукоятки инструментов, металлические трубки и кусок цепи.
— Ты кто? — спросил Странник.
— Я? — Мужчина стукнул кулаком по груди. — Бульдозер. Потому что если я вхожу куда-то, там больше ничего не стоит.
Он снял шлем. Лицо было обветренным, с морщинами и шрамами, но глаза — живые, ироничные, как у того, кто видел достаточно, чтобы перестать пугаться.
— А ты кто? Путник? Охотник? Или один из тех, кто лезет в старые храмы ради острых ощущений?
— Что-то среднее.
Бульдозер хмыкнул:
— Ну, среднее тут долго не живёт. Слушай, раз уж ты тут, предупрежу: под этим мостом вход в одну... неприятную достопримечательность. И я туда иду.
— Один?
— Был бы дурак. Но, кажется, ты не дурак. А у тебя за спиной что-то, что может резать быстрее, чем я бью. Так что, может, пойдём вместе?
Странник прищурился:
— И что там?
— Что-то старое. И кто-то. Живой, но ненадолго, если мы не поторопимся.
Они стояли у края моста.
Сверху по нему проезжала телега с ящиками — колёса громыхнули, пыль просыпалась в щели досок, но вниз не упала. Как будто воздух под мостом не пропускал ничего лишнего.
— Тут надо знать, куда ступать, — сказал Бульдозер, нагибаясь. Он достал из сумки фонарь — старый, на керосине. Щёлкнул зажигалкой, и пламя в фонаре дрогнуло, вырвалось маленьким жёлтым языком.
— Электрический не берёшь? — спросил Странник.
— Электрический — это как чистая одежда на стройке. Модно, удобно, но через пять минут бесполезно. Здесь всё, что на батарейках, дохнет через пару шагов.
Он поднял фонарь, и жёлтый свет выхватил из темноты старую металлическую лестницу. Ступени были кривыми, местами съеденными ржавчиной.
— Ну, красавица, держи нас, — пробормотал Бульдозер и первым начал спуск. Металл скрипел под его весом, и этот скрип уходил вниз, в темноту, как предупреждение.
Странник последовал за ним.
Запах изменился. Наверху пахло пылью и камнем. Здесь — влажной землёй, железом и чем-то, что он не мог сразу определить. Как будто кто-то заварил чай из ржавых гвоздей и старых костей.
— Когда-то это была дренажная система, — сказал Бульдозер, не оборачиваясь. — Потом кто-то пробил глубже. Нашёл, что под городом… не совсем пустота.
— Кто-то?
— Городские копатели. Они же и исчезли первыми.
Внизу лестница упиралась в тоннель. Стены были из старого камня, кое-где он был выглажен, словно отполирован руками или водой. Потолок низкий, в некоторых местах приходилось пригибаться.
Фонарь выхватывал странные отметины на камне — не рисунки, а, скорее, зарубки, кривые линии, похожие на царапины когтей.
— Здесь не крысы, — сказал Странник.
— Ага. Тут всё крупнее, — отозвался Бульдозер, и в его голосе не было ни капли шутки.
Они шли по тоннелю, пока не вышли в зал. Зал был круглым, с шестью проходами, расходившимися как спицы колеса. В центре — колонна, вросшая в потолок и пол, с огромным железным кольцом, в которое было вплетено нечто вроде верёвок. Только это были не верёвки — слишком ровные, слишком гладкие, с чуть заметным биением.
— Живое? — спросил Странник.