Грим застыл. На секунду он выглядел очень уставшим человеком.
— Я держал это на одном упрямстве столько лет, — сказал он неожиданно тихо. — А вы пришли втроём и напомнили, что мир не обязан быть клеткой.
— Отпусти, — попросила Сая. — Это лучшее, что ты можешь сделать в этой роли.
— Роли… — он усмехнулся и сделал крошечный поклон, как актёр перед пустым залом. — Ладно. Шторы.
Тени осели, как пыль после огня. Алтарь перестал пульсировать. Девушка раскрыла глаза. В них была мутная вода и травинки берега — значит, вернулась издалека.
— Тихо, — сказал Бульдозер, сразу став мягче, чем можно было ожидать от человека с кувалдой. — Дыши. Мы… здесь.
— Кто «мы»? — прохрипела она.
— Те, кто стучится громко, — ответил он. — И иногда — туда, куда нельзя. Прости.
Грим стоял чуть в стороне, рассматривал собственные руки, как будто впервые их увидел.
— Я был неплохим жрецом, — сказал он. — Плохим тюремщиком. И отвратительным драматургом. Если вы уйдёте, храм либо умрёт, либо станет чем-то полезным. Я не знаю. И впервые мне это нравится.
— Закрой врата, — попросил Странник. — Не ключами — решением.
Грим кивнул. Поднял руки. Не было фейерверка, только усталый щелчок, как выключатель в доме старика. Воздух стал легче. Где-то далеко щёлкнули десять, двадцать, сорок замков — и перестали быть замками, превратившись в «места».
— Идите, — сказал он. — У вас — наверху дела. И у меня… минут пятнадцать настоящей тишины. Я хотел её всю жизнь.
Они вышли.
Под бетонными арками уже сгущались сумерки. Мир наверху жил своей жизнью — хлопали двери, звенели стаканы в чьей-то кухне, дети кричали перекидываясь мячом. Здесь, у воды, было другое время.
Бульдозер развёл костёр — сухо и уверенно, из тех, кто в любой щели найдёт щепки. Девушка сидела, завернувшись в куртку Саи, держала ладони к огню, время от времени глядела на своих спасителей так, будто не верила, что они настоящие.
— Имя есть? — мягко спросила Сая.
— Лила, — сказала она после паузы. — Кажется.
— Хорошее имя, — кивнул Бульдозер. — Лёгкое. Держится за язык.
Он протянул ей флягу.
— Спасибо, — Лила сделала глоток и закашлялась. Улыбнулась: — Живая.
— Извини, что не спросили разрешения ломать твою тюрьму, — сказал он. — Мы иногда так делаем. Потом извиняемся.
— Я не против, — сказала Лила и вдруг добавила: — Там, внутри… кто-то всё время говорил, что я должна «остаться». Что «так будет легче». А вы… вы сказали наоборот. Это было громко.
Странник слушал воду, слушал далёкие звуки над мостом и пытался поймать чувство, которое всегда приходит после, — не победы, не облегчения, а правильности.
— Мы уйдём на рассвете, — сказал он. — Здесь ещё много «под». Но вход закроется к закату — Сая предупредила. Мы успели.
— Я пойду с вами, — внезапно сказал Бульдозер. — На время. Пока вы не найдёте кого-то, кто лучше шутит. Или пока мне не надоест.
— Ты же совсем не знаешь, куда мы, — сказал Странник.
— Я знаю, откуда мы, — нахмурился он. — Оттуда, где оставлять незнакомых людей в ямах — плохая привычка. Я от неё лечусь.
Сая усмехнулась:
— У нас нет жалоб на такой диагноз. Только учти: опасно, шумно и без премий.
— У меня — кувалда, — отозвался он. — Она и есть премия.
Тишина под мостом стала мягче. Лила задремала. Сая что-то писала мелом на обратной стороне ржавой пластины, превращая её в «лист»: короткие знаки-узлы — «путь», «слушай», «не спеши». Бульдозер точил кувалду (!) об собственный характер (по звуку — сталь о сталь), а Странник смотрел на темноту под арками и думал о Гриме — о странном человеке-узле, который наконец позволил миру перестать быть клеткой.
— Куда дальше? — спросил Бульдозер, когда искры погасли и ночь улеглась поудобнее.
Странник поднял взгляд. Город наверху ворчал, как старый пес, которому, впрочем, нравится, что его гладят.
— В новый город, — ответил он. — Он дышит туннелями. У него подвалов больше, чем окон. Он зовёт. И под ним — ещё один храм. Не такой, как этот. Холоднее. Дальше.
Сая кивнула:
— Этот — был изгнанием. Тот — будет выбором.
— И снова без премий, — вздохнул Бульдозер, но улыбнулся. — Ладно. Утром — в путь. А пока… спим по очереди. Я первый.
Он натянул шлем на глаза, обнял кувалду, как плюшевого медведя, и заснул так внезапно, будто выключили рубильник.
Сая переглянулась со Странником:
— Он останется?
— Пока — да, — сказал Странник. — А дальше посмотрим. Люди — как города. Иногда возвращаются. Иногда — тонут. Иногда — плывут.