— Ну конечно, — проворчал он. — Вы опять в эпицентре кошмара. Даже не удосужились предупредить.
— Мы думали, ты останешься в Зильмаре, — сказал Странник.
— Я предпочёл пожрать, выспаться, а потом догнать вас, — ответил он. — И да, сломать пару зеркал.
— У тебя есть лом? — прищурилась Сая.
— Не просто лом. Антиотражающий. Пьеро так сказал.
— Кто такой Пьеро? — спросил Странник.
— А вот и я, — раздался тонкий голос снизу.
Мальчишка лет десяти, в клоунском костюме и с нарисованной слезой под глазом, появился из тумана. Он поклонился, прижимая к груди хрустальный шар.
— Пьеро. Проводник. По совместительству — дублёр главной роли.
Странник ощутил, как воздух вокруг стал гуще.
— Проводник куда?
— В театр, конечно, — сказал Пьеро. — Режиссёр ждёт.
Ларкан не любил прямых дорог. Улицы то расширялись, превращаясь в площади, где стояли фонари с потускневшими зеркалами вместо ламп, то сжимались до узких проходов, в которых едва мог пройти человек. Каждый такой проход пах по-разному — один отдавал сладким ароматом прелых цветов, другой — гарью, третий — свежим хлебом, хотя пекарни поблизости не было.
Пьеро шёл впереди, легко перепрыгивая через лужи. Казалось, дождь его вовсе не касался — капли не задерживались на его костюме, а просто стекали, не намочив ткани. Он оборачивался каждые пару шагов, словно проверяя, что они ещё идут за ним, и время от времени отпускал комментарии, не к месту и не ко времени.
— Если встретите женщину в красном платье, не спрашивайте её имени, — сказал он, сворачивая в переулок. — Она всегда отвечает по-разному, а за третьим разом забирает ваш голос.
— Миленько, — буркнул Бульдозер, перехватывая лом. — А у вас тут есть кто-то, кто просто здоровается и идёт дальше?
— Нет, — искренне ответил Пьеро. — Тут все играют роли. Даже вы.
Сая шла рядом со Странником, молча оглядываясь. В витринах иногда мелькали фигуры, но стоило моргнуть — и они исчезали, как плохие тени. Однажды она резко остановилась и посмотрела в сторону старого книжного магазина.
— Видел? — тихо спросила она.
— Что?
— Там только что кто-то листал книгу, хотя магазин закрыт лет пять.
Бульдозер даже не повернул головы.
— Не трогайте их. Здесь такие — как мебель. Стоят и стоят. Пока не тронешь — не тронут.
Они прошли ещё пару улиц и вышли на площадь. Посреди неё стоял высокий пьедестал, на котором была… дверь. Обычная, деревянная, с облупившейся краской, но без стен вокруг.
— Декорация? — спросил Странник.
— Выход, — сказал Пьеро. — Но он не для вас.
Дверь скрипнула. На пороге появилась женщина в длинном сером пальто и с чем-то вроде бутафорского кинжала в руках. Её лицо было гладким, как маска, и совершенно лишённым эмоций. Она посмотрела на них и спросила:
— Какой сегодня акт?
— Второй, — машинально ответил Пьеро.
Женщина кивнула, закрыла дверь, и та исчезла вместе с пьедесталом, оставив лишь мокрое пятно на камнях.
— И это нормально? — спросила Сая.
— Это Ларкан, — пожал плечами Бульдозер. — Здесь ненормальное — это нормально.
Они снова двинулись дальше. Дома становились выше, а окна — темнее. Всё чаще встречались зеркала: в дверях, на фонарях, даже на бочках у стен. В одном из них Странник заметил своё отражение… и понял, что оно опаздывает. Оно двигалось на долю секунды позже, чем он.
— Они уже видят нас, — сказал он тихо.
— Конечно, — улыбнулся Пьеро. — Режиссёр никогда не пропускает момент, когда появляются новые актёры.
Через пару кварталов они наткнулись на лавку шляпника. В витрине стояли манекены с головами, на которых красовались шляпы самых причудливых форм: цилиндры с вживлёнными часами, широкополые шляпы с крошечными дверцами сбоку, шапки с зеркальными полями.
Внутри лавки за прилавком сидел сам шляпник — худой, с чернильно-чёрными руками. Он поднял взгляд и улыбнулся им всем сразу, будто давно ждал.
— Новые роли? — спросил он. — Вам нужны шляпы, господа. Без них на сцену не выйдешь.
— Мы не актёры, — ответил Странник.
— О, каждый здесь актёр, — шепнул шляпник. — Даже те, кто думает, что пришёл как зритель.
Сая уже хотела пройти мимо, но Бульдозер вдруг остановился и ткнул пальцем в одну из шляп — потрёпанную кепку с огромным зеркальным козырьком.
— Сколько?
— Для вас? — шляпник прищурился. — Два удара по самому большому зеркалу в городе.
— Договорились, — сказал Бульдозер, подхватывая кепку.