— Ты серьёзно? — фыркнула Сая, когда они отошли.
— Конечно, — пожал он плечами. — Вещь с историей. И козырёк такой, что отражения будут ослепляться. Тактика, девочка.
Пьеро лишь хмыкнул и пошёл дальше.
Вскоре улицы стали уже, и здание театра показалось впереди. Оно возвышалось, как огромный угольный зуб в десне города. Чёрные стены были испещрены трещинами, но ни одна не шла до конца. Окна зияли пустыми проёмами, а на фасаде висел обгорелый афишный лист, на котором ещё можно было прочесть:
"Премьера. Последний акт."
— Здесь и закончилось всё, — тихо сказал Пьеро. — Но он решил, что спектакль не должен заканчиваться.
— Он — это режиссёр? — уточнил Странник.
— Да. Он и сцена — одно целое.
Сая нахмурилась.
— А актёры?
— Украдены, — ответил Пьеро. — Как вы видели на улицах.
Они подошли ближе. Двери театра были распахнуты, и внутри пахло пеплом и чем-то сладким, как карамель, забытой на сковороде.
— Последний шанс развернуться, — сказал Бульдозер, сжимая лом.
— Мы не разворачиваемся, — ответил Странник. — Никогда.
И они вошли.
Внутри театра воздух был тёплым, почти душным, хотя дождь всё ещё лил за стенами. Казалось, здесь не существовало погоды — только собственный, застывший климат.
Свет падал откуда-то сверху, но ни ламп, ни люстр видно не было.
Под ногами — идеально чистый паркет. Ни следа гари, ни капли пыли.
Сцена впереди казалась чуть больше, чем следовало — будто пространство в зале тянулось, желая вместить больше, чем возможно.
— Не нравится мне это, — пробормотал Бульдозер, сжимая лом так, что он тихо скрипнул в ладонях. — Слишком чисто. Это либо музей, либо ловушка.
— Здесь всё — ловушка, — сказала Сая, рассматривая стены. На них висели портреты актёров, но лица у всех были размыты, как на старых фотографиях, намоченных дождём.
— Видишь? Ни одного лица.
— Может, это экспериментальный стиль, — буркнул Бульдозер. — Или у художника руки кривые.
— У художника, который всё ещё живёт здесь, — вмешался Пьеро, появившийся у самого края сцены. — Только он рисует теперь не красками.
— Чем же? — спросил Странник.
— Теми, кого находит, — ответил мальчик и вдруг запрыгнул на сцену, словно репетировал весь этот прыжок много раз. — Режиссёр скоро выйдет. Ему нравится встречать гостей на сцене, а не в зале.
Странник и Сая поднялись за ним, Бульдозер — последним, с хмурым видом.
Сцена была гладкой, как зеркало, и шаги отдавались странным гулом — словно под ними был пустой зал, а не фундамент.
В центре стоял стол с открытым сценарием. На страницах не было текста — только одно имя, повторяющееся сотни раз. Имя Странника.
— Ну вот, — хмыкнул Бульдозер. — А я-то думал, это про актёрские таланты.
— Это — приглашение, — тихо сказала Сая. — И предупреждение.
Внезапно по залу прокатился тихий шёпот, такой глубокий, что дрогнули кулисы. Из темноты над сценой опустилась фигура в чёрном фраке, лицо скрывала чёрная вуаль. Он не шёл — он скользил, как будто сцена сама двигала его.
— Дамы и господа, — произнёс он с раскатистой интонацией, — а также гости без билетов. Добро пожаловать в последний театр.
— У тебя странная система билетов, — отозвался Бульдозер. — Нас никто не проверял.
— Здесь платят не монетами, — мягко сказал Режиссёр. — Здесь платят собой.
— Мы не для продажи, — ответил Странник.
— Ах, — Режиссёр наклонил голову, — но каждый, кто выходит на сцену, уже принадлежит ей.
Он взмахнул рукой. Зеркала по бокам сцены ожили, и из них вышли… копии.
Сначала — смутные, полупрозрачные, но с каждым шагом становившиеся чётче.
Одна из них — копия Саи, с ледяным взглядом и кинжалом, который сверкал вдвое ярче.
Другая — искажённый Бульдозер, с ломом, изогнутым, как клык.
И третья — Странник, но с лицом, лишённым тени эмоций.
— Не люблю дубликатов, — сказал настоящий Бульдозер и шагнул вперёд. — Особенно, когда они уродливее меня.
Его лом с хрустом ударил по зеркальному двойнику. Тот треснул, но не исчез, только пошёл трещинами, из которых полился чёрный дым.
— В трещины бей! — крикнула Сая, отражая удар своей копии.
Она двигалась быстро, почти танцуя, но копия повторяла каждый шаг, каждый поворот клинка. Это было как сражаться с собственным отражением — предугадывающим всё.
Странник не спешил атаковать. Он смотрел на своего двойника, пока тот не сделал первый шаг. Тогда Странник резко изменил движение, шагнув вбок — и копия на миг запоздала, будто не ожидала отклонения от сценария.
— Они медлят, если ты не играешь по их правилам! — крикнул он.
— Отлично, — оскалился Бульдозер. — Я вообще без правил.