Он ударил так, что зеркало за спиной копии разлетелось на куски. Двойник завопил и рассыпался, словно был сделан из осколков.
Сая, уловив момент, резко присела и метнула кинжал не в копию, а в пол у её ног — сцена дрогнула, и отражение исчезло, словно его смыло волной.
Остался только двойник Странника. Тот медленно поднял руку, и зеркала вокруг начали срастаться, возвращая поверженных.
— Время вышло, — сказал Режиссёр. — Пьеса должна продолжаться.
— Пьеса закончится, когда мы освободим тех, кого ты украл, — ответил Странник.
Он подошёл к столу со сценарием, сорвал страницы и шепнул слово, которое знали только он и Сая. Листы вспыхнули, и свет от них разошёлся по всей сцене, проходя сквозь зеркала, как сквозь воду.
В зале раздались крики — десятки людей падали из зеркал на пол, живые, но ошеломлённые.
Режиссёр отступил, его силуэт дрожал, вуаль плавилась, как воск.
— Вы разрушили спектакль, — прошептал он. — Но акт… всегда… возвращается…
Его голос затих, и он исчез, словно растворился в кулисах.
Свет от горящих страниц ещё стоял в воздухе тёплой волной, когда первый человек на полу закашлялся и попытался приподняться. Он был в театральном камзоле с нашитыми блёстками и смотрел так, будто очнулся не от сна — от долгого неподвижного сидения в собственном отражении.
— Тише, — Сая опустилась рядом, подложила под голову свёрнутый плащ. — Ты здесь. Это сцена. Зал — вот там. На тебя никто не смотрит.
— Никто… не смотрит? — мужчина моргнул и вдруг захохотал так громко, что вздрогнули кулисы. Смех получился шероховатым, непривычным — как голос, что только что вернули. — И слава богу.
Люди падали из зеркал ещё минуту — две — десять; казалось, им не будет конца. Кто-то — подросток в маске лисицы — приземлился кувырком, встал и тут же сорвал с себя маску, швырнув её в стену. Кто-то — седая женщина с белёсой вуалью — беззвучно плакала, пока не нашла голос и не сказала твёрдо: «Я — Мара», будто ставя подпись в паспорте мира. Кто-то просто лежал и дышал, глядя в рабочие мостики под потолком — туда, где никакого неба, но есть возможность дышать.
— Живы? — Бульдозер шел вдоль ряда, заглядывая в лица, как охранник склада, обходящий утренний док. — Живы. Живы. Этот — отдельно храпит, значит точно жив. Отлично.
Он дёрнул плечом, расправил «антиотражающую» кепку с нелепым козырьком и, не стесняясь, упёр лом в сцену.
— Народ! — рявкнул он, и его голос бухнул в зал, как барабан. — Встаём потихоньку, держимся друг за друга, не смотрим туда, где блестит. Там, где блестит, — туда мы сегодня не ходим. Выходим организованно. У кого штукатурка в глазах — к девушке в капюшоне, зовут Сая. У кого желание спорить — ко мне, зовут Бульдозер. У кого вопросов нет — к Страннику. Он у нас главный по отсутствию инструкции.
— Очень смешно, — бросила Сая, но в голосе улыбка.
Странник кивнул, поднял ближайшего и поставил на ноги. Пальцы у людей дрожали — не от холода, от непривычной свободы.
— Выведем их через боковые? — спросил он.
— Не рискую, — Сая кинула взгляд в кулисы. — Там коридоры зеркальные, и архитектура любит шутить. Центральный — длиннее, зато не рычит.
— Центральный так центральный, — Бульдозер мельком посмотрел в оркестровую яму. — Если кто-то почувствует желание сыграть драматическую арфу — лучше не надо. Сегодня без музыки.
Они двинулись цепочкой. Пьеро шёл сбоку, лёгкий, как рифма, подскакивал на каждую перекладину порога и удерживал бутафорские дверцы, пока через них протискивались люди. Он делал вид, что шутит, но при этом точно выставлял темп — не слишком быстро, чтобы никто не отстал, и не слишком медленно, чтобы зал не успел передумать.
Свет сцены погас сам — без щелчка. Просто стало темнее, и из темноты больше никто не вышел.
Коридоры, где стены повторяют шаги
За кулисами пахло мокрым картоном, старой краской и сахарной ватой — запахи прошлого праздника, который не хотят выносить. Здесь было много дверей — фальшивых и настоящих. На каждой висела табличка: «Гримёрка №7», «Реквизит», «Звонок за кулисы». Почти каждая табличка была с опечаткой — как будто кто-то списывал из памяти.
Сая шла первой, мелом помечая стены короткими знаками: «↔ не отражай», «→ держи ритм», «• не оглядываться». Люди цеплялись за её метки глазами, как за поручни.
Один парень сорвался на бег — вон дверь с надписью «ВЫХОД». Бульдозер поймал его за ворот:
— Нет, герой. Видишь — буква «О» зеркальная. Там выход — внутрь. Второй раз мы тебя ловить не будем.
Парень кивнул виновато. Слёзы у него смешались с дождём; он упрямо вытер щёки ладонью — «сам дойду». Рядом женщина взяла его под руку без слов. Они пошли вместе.