За очередным поворотом — стена зеркал. На них пока не было ничего — ровная серебряная тишина. Сая сунула Бульдозеру связку колокольчиков:
— Дёргай, но не рви. Пусть звенят тихо.
— Я думал, мы тут без музыки, — проворчал он, но послушался.
Звон был действительно тихим — не по ушам, по воздуху. От него зеркала дрогнули, как вода в стеклянной чаше, и часть их поблекла, став просто металлизированными пластинами.
— Вот и хорошо, — Сая отметила мелом «✓» и повела караван дальше. — Этому городу давно не звонили правдой.
Странник замыкал, проверяя, чтобы никто не отстал. Иногда, проходя мимо зеркала, он видел в нём не себя, а чью-то сцену: девочка повторяет перед премьерой «по слогам», мужчина поправляет галстук и не узнаёт собственную шею, старуха держит маску и не решается надеть. Он не останавливался — только коротко касался пальцами рамки. Стекло становилось обычным — просто стеклом.
Где-то позади щёлкнула защёлка. Это двери — не двери — пытались закрыться. Сая, не оборачиваясь, стукнула костяшками пальцев по стене и шепнула:
— Связь.
Слово попало — и дверь решила, что сегодня ей быть проходом.
— Я это слово где-то уже слышал, — буркнул Бульдозер.
— Хорошее слово, — ответил Странник. — Из тех, что чинят.
— Из тех, что от тебя требуют снова и снова чинить, — резонно вставила Сая. — Но мы же не против?
— Я — за, — сказал Бульдозер. — Главное, чтобы кувалда тоже считалась средством ремонта.
Фойе, где аплодисменты не доживают до хлопка
Они вышли в большое фойе. Лестницы расходились вверх и вниз, мрамор блестел так, будто его начищали прямо сейчас. На стенах висели афиши старых постановок: «Комедия Ошибок», «Без Имени», «Перед Сном». На одной афише кто-то процарапал ногтем: «НЕ СМОТРИТЕ В ЕГО ГЛАЗА».
— Уточнение, — сказал Пьеро, подпрыгивая на перилах. — В глаза Режиссёра. В глаза друг друга смотреть можно. Даже нужно.
— Подтверждаю, — сказала Сая. — Особенно — пока идём.
Толпа остановилась у входных дверей. В них не было стекла — сплошная тьма и шум дождя. Бульдозер подтянул лом, оглянулся на Странника:
— Готов?
— Всегда.
Бульдозер шагнул первым и распахнул створки.
Дождь вдруг зазвучал. До этого — молчал, как актёр на прогоне. А тут — стартанул сразу, как настоящее выступление: барабанил, брызгал, бился о камни, скакал по козырькам. Кто-то из вышедших заплакал просто потому, что услышал дождь.
— Это… он звучит, — произнёс мужчина в камзоле.
— Привыкай, — сказал Бульдозер. — Он ещё и мокрый. Вы — сюда, под навес. Давайте, давайте. У кого ноги, как ваты, — держимся за соседей. У кого гордость мешает — съешьте её. Потом отрастёт новая.
Люди расходились по площади, кто-то садился прямо на мокрые ступени, кто-то заходил в арку, кто-то возвращался листом взгляда в зал — проверить, все ли вышли. Сая считала — про себя, губами: «двадцать девять, тридцать, тридцать четыре…»
— Сорок один, — сказал Странник.
— Сорок два, — поправила Сая и кивнула на Пьеро.
Тот стоял в дверях и улыбался, как будто свежий дождь — его любимая сцена.
— Ещё? — крикнул Бульдозер в гул. — Кто там застрял?!
Ответом было эхо — не театральное, городское. В переулках поднялся ветер. Где-то щёлкнула вывеска, включив свет сама собой. Где-то гавкнула собака — тихо, но так своевременно, что все оглянулись и засмеялись.
— Город просыпается, — сказала Сая.
— И тянет швы, — добавил Странник.
Как Ларкан вздыхает
Это не произошло «по команде». Это случилось, как у человека, который долго держал воздух, а потом выдохнул.
Зеркала на фонарях — поблёкли. Те, что висели в дверях, стали просто стеклом, в котором отражался дождь, а не чужие сцены. На одной стене кто-то впервые за много лет сказал имя города: тихо, почти шёпотом — и не случилось ничего страшного. Наоборот — фонарь рядом с этим шёпотом вспыхнул тёплым, как домашняя лампа, светом.
— Ларкан, — повторила седая Мара, словно проверяя зуб — болит или уже нет. — Ларкан.
Имя не отозвалось ударом. Имя легло — как вещь на своё место.
Где-то захлопали — несмело. Аплодисменты, которые не знали, кому их адресовать: себе? Ночи? Этой странной группе с кувалдой? Пьеро кивнул, как старший зритель на премьере: мол, да, верное место и время.
— Так, — Бульдозер присел, поставив лом поперёк колен. — Я по списку. Кто местный — вас встретят родственники. Кто приехал — вон там навес, мы сейчас организуем тёплую воду — ну ладно, тёплую не сразу, но воду — точно. Кто хочет просто постоять под дождём и понять, что вы — есть, — не мешаем. Но, пожалуйста, не лезем обратно в театр. По крайней мере — до завтрашнего утра. И то — под присмотром особо мрачных и уставших специалистов. Меня, например.