— Это и есть Сердце города, — прошептала Сая. — Оно спит.
— Оно умирает, — сказал Странник. — Если оно остановится, купол треснет.
От стен шёл низкий, глухой звук — как далёкий прибой. Но в этом прибое слышалась усталость, обида… и ложь. Множество мелких, накопившихся за годы неправд, сдавливали его, как ил на дне.
— Как мы его… починим? — спросил Бульдозер, опустив взгляд в светящуюся глубину.
Странник достал серебряную иглу, подаренную Лиром, и без колебаний уколол палец. Капля крови упала на стеклянный пол, и по нему побежала рябь — тёмно-красная, но прозрачная.
— Боль — это правда, — сказал он тихо. — Её город ещё помнит.
Вдруг стены вокруг дрогнули, и из тени вышли существа. Не призраки и не люди — их тела были словно вытесаны из осколков зеркал, а глаза — чёрные дыры. Это были Хранители Лжи. Они застыли в полукруге, и каждый шаг их был как треск ломающегося стекла.
— Вот оно, веселье, — проворчал Бульдозер, поднимая оружие. — Слишком тихо было.
Сая выхватила из-за спины лук, и её стрелы зажглись мягким, тёплым светом. Первый Хранитель бросился на них, но стрела прошла прямо в сердце зеркальной груди, и от удара по полу посыпались блёстки, как снег.
— Не сдерживайтесь! — крикнул Странник, выхватывая клинок.
Битва была короткой, но яростной. Зеркала ломались, трещали, но из каждого падшего Хранителя вырывались клубы чёрного дыма — он тянулся к Сердцу, пытаясь его задушить. Странник встал между дымом и Сердцем, поднял руку и сказал:
— Я помню, кто я.
Слова эхом разошлись по всему залу. Купол под ними задрожал, а в сердце города пошёл новый пульс — сначала медленный, но с каждой секундой сильнее. Дым рассеивался, будто его смывали потоки свежей воды.
Пол под ногами начал светиться, а за стенами города слышался шум — не прибой, а ветер. Стеклянный купол над ними озарился золотом, трещины затянулись, и вдруг стены задрожали, как от мощного толчка. Арианд начал подниматься.
— Что происходит?! — перекричал шум Бульдозер.
— Он всплывает, — улыбнулась Сая.
Сквозь стеклянный купол теперь пробивался солнечный свет. Тени китов исчезли, их сменили облака, скользящие над головой. Город вынырнул из глубин и оказался в огромной долине, окружённой горами и залитой тёплым светом. Вода стекала по куполу, словно он сбрасывал прошлое.
Странник стоял, глядя, как в окнах домов появляются силуэты — теперь не бледные и безликие, а полные цвета и движения. Кто-то смеялся, кто-то открывал окна, кто-то просто дышал полной грудью. Город радостно выдохнул — звук был похож на шум листвы, когда по ней проходит первый ветер весны.
— Красиво, — выдохнул Бульдозер, опустив оружие.
— Он жив, — сказала Сая.
Странник кивнул, но ничего не сказал. Он знал: у каждого спасённого города свой голос. У Арианда — голос моря, нашедшего свой берег.
Они перешагнули арку, и мир собрался в один звук — низкий, вязкий, как если бы огромный барабан бил кто-то сонный, но упрямый. Пол под ногами стал прозрачным, как толстое стекло аквариума, и внизу шевельнулось Сердце: не мясо и кровь, а узор камня, света и воды, переплетённый тысячами жил — тонких трубочек, по которым, как по капиллярам, текли бледно-голубые огни.
Воздух давил правдой. Любая мысль, едва родившись, тут же просилась вслух; любая ложь, едва дёрнулась, — ссыхалась, как соломинка над пламенем.
— Говорить — ровно, — напомнила Сая почти беззвучно. — Или молчать.
— Я буду молчать, — честно сказал Бульдозер. — Настолько громко, насколько умею.
Странник достал из кармана серебряную иглу Лира. Она не резала — просто обещала точность. Он уколол подушечку большого пальца, и крошечная капля расплылась на стеклянном полу, как красная точка на карте. От неё пошли концентрические круги — не по воде, по прозрачному камню. И каждый круг, дойдя до края, отзывался внизу — Сердце вздрагивало, как ребёнок, которого по имени позвали из сна.
— Ему больно, — прошептала Сая. — Но это боль из тех, что лечат.
— Внизу кто-то шевелится, — сказал Бульдозер и опустил лом. — И явно не доктор.
Из тени, где заканчивался круглый зал, выступили фигуры. Они не приходили — «складывались» из бликов, как если зеркала решили стать людьми. Тела — ломаные, суставчатые; лица — пустые, с глубокими провалами глаз. На груди у каждого — тонкая трещина, насквозь, как тропинка на льду.
— Хранители Лжи, — сказала Сая. — Они собирают то, что не было сказано честно, и отдают Сердцу — чтобы оно захлебнулось.
— Идеальная работа, — мрачно заметил Бульдозер. — Никаких профсоюзов и очень плохие чаевые.