— Назови своё имя, — прошептала она. Голос ускользал, как вода по камню.
— Нет имени, — ответил Странник спокойно.
— Тогда ты не пройдёшь.
— У меня есть цель.
Женщина дрогнула; где-то в глубине её пустоты, кажется, вспыхнул крошечный свет — как если бы слово «цель» знает форму даже в чужом горле. Призрак отступил и исчез.
— В следующий раз скажи, что тебя зовут Печенье, — сказал Рем, возникнув сбоку, как из щели. — Это сбивает. У духов в Пепельном стойкая слабость к выпечке.
Бульдозер захохотал, удивительно тихо для человека его комплекции:
— Это лучший совет дня. А можно «Тёплый Хлебушек»? Чтобы наверняка.
— Можно, — серьёзно ответил Рем. — Только тогда будьте готовы, что к вам потянутся все голодные.
Дальше призраки приходили чаще. Кто-то спрашивал так же, кто-то — молчал, но взглядом «открывал окна» в голове, и из этих окон тянуло холодом воспоминаний. Сая шла, прижимая фонарь к груди; свет её был не ярким — упрямым. Бульдозер роптал, шутил, иногда кусал собственные рукава, чтобы не сказать то, что облегчает — и убивает. Рем щёлкал посохом, как метроном: не сбивайся, не сбивайся, не сбивайся.
На верхней площадке лестница выплюнула их в зал. Здесь пепел лежал ровно, как будто сам падал по линейке. В центре зала стоял трон, составленный из обломков зеркал и обугленных рам. На троне — он.
Он не сидел — он распадался и собирался, как клубы ясеневого дыма, поднимающиеся от костра. Там, где должна была быть кожа, — пепел, где глаза — дырки, в которые проваливалось небо. От него веяло пустотой — не пустыней, ластиком.
— Ты пришёл, — сказал он, и слова не прозвучали — резонировали, как болезни на рентгене.
— Ты лишил этот город воспоминаний, — ответил Странник.
— Я избавил их от боли, — возразил Демон без гнева. — Вы называете это «облегчением» — пока оно не касается ваших имён.
— Ты стер, чтобы они не могли сопротивляться, — сказала Сая. Её голос впервые за день дрогнул — не страх, ярость. — Они просили утешения, а не смерти.
— Кто ты, чтобы судить? — дымный рот щёлкнул, как пустая пасть. — Ты — носитель чужих историй. Ты — склад. А он, — провал взглянул на Странника, — тот, кто не называет себя. Как удобно. Безымянных трудно стирать.
Рем, стоявший у стены, перевёл взгляд на тонкий треск времени — где-то сбоку хрупнула стрелка невидимого циферблата. Он поднял одну из ампул, посмотрел на пепел внутри — там зашевелилась крошечная искра.
— А я, — сказал он негромко, — тот, кто считает молчания. И это молчание слишком длинное. Ты за него берёшь комиссию? Или просто любишь тишину?
— Я — порядок, — ответил Демон. — Порядок, где боль не растёт, а города не рвут себе швы. Вы лечите словами. Я — стиранием. Эффективнее.
— Эффективнее для тебя, — сказал Странник. — В городе, где все забыли, кто они, тебе не с кем спорить.
— Споры — шум, — отрезал Демон. — Я — тишина. Я пришёл, когда меня попросили. Этот город слишком долго говорил «помогите». Я помог.
— Он кричал «помогите вспомнить», — поправила Сая. — Не «помогите стереть».
Демон поднялся — дым взметнулся, зеркала на троне дрогнули, поймав пустой свет, и разбежались по стенам хищными зайчиками. Зал вздрогнул.
— Тогда пусть и вы исчезнете, — сказал он спокойно. — У каждого добра — свой мусор.
И ударил.
Башня содрогнулась — не как дом, как слово от неправильного ударения. Пепел взвился и пошёл на них волной. Это была не просто пыль — полуфразы, обрывки имён, «мам», «не смотри», «подожди»; они липли к коже и холодили, как спирт. Кто-то другой мог бы решить, что это красиво. Бульдозер — нет.
— Эй, зола на ножках! Попробуй меня забыть! — заорал он и кинулся наперерез, замахиваясь кувалдой, как надеждой, которой удобно бить по гвоздям.
Волна ударила. Его отшвырнуло. Он скользнул по пеплу, как по льду, врезался плечом в колонну, сел и сказал очень внятно:
— Кто-нибудь видел мой нос? Нет? Тогда это каким-нибудь чудом всё ещё мой.
— Держи левую! — крикнула Сая. Она поставила фонарь на камень, и свет пошёл не лучом — сетью. В этой сети зашевелились силуэты — призрачные люди, тот самый город до. Кто-то несёт хлеб, кто-то держит ребёнка, кто-то спорит на пальцах — жестами, которые знают только они.
— Помогите нам, — прошептала Сая. — Скажите, как вас звали.
Тени отозвались. Но не именами — голосами. Их слова сложились в простую песню без мелодии:
«Мы были. Мы есть. Мы будем.»
Не хором — перекличкой.