Рем ударил посохом в пол — щёлк — и ещё — щёлк — и ещё. Щелчки попадали в пустые доли — там, где память «спотыкалась». Дымный фронт дрогнул — как строй, которому сломали барабанщика.
Странник шагнул в круг света. Шрам на его ладони — тонкая белая линия, как строчка в книге — загорелся. Он вдохнул и выдохнул слово, которое знал лучше любого заклинания:
— Вернись.
Это слово не ударило — позвало. Оно было просьбой, в которой есть право. Оно было тем, что говорят в дверях: «Дом открыт». И оно было сильнее магии — потому что нашло тех, кто хотел сам.
Демон застыл. Пепел в его теле зашуршал иначе — не послушно, сомневаясь. На миг в чёрных глазницах что-то дернулось, как спичка, погасшая от собственного дыма.
— Ещё, — сказала Сая тихо. — Говори ещё.
Странник повторил — не то же слово, но то же намерение:
— Живи.
— Пусть будет утро.
— Имя — это сила — для тебя.
Пепел начал осыпаться. Не лавиной — снегом. Из него, словно из-под золы, проступали другие — не его — голоса: «Меня звали Машей», «Я — Эфим», «Я — тот, кто держал ключи от школы», «Я — продавала специи у арки», «Я — обманывал себя, что всё переживу, если забуду». Никто не говорил красиво. Красивое в Пепельном рвалось само.
— Они возвращаются, — сказал Рем — не удивлённо, деловито. Он высыпал из ампулы пепел — тот взлетел искрой и сел на пол, сложившись в слово «да».
Демон всхлипнул — впервые за всё время по-человечески. Осыпался ещё. Внутри него оказалось очень мало. Пара длинных пауз. Несколько маршрутов «как не плакать». И чёрная, гладкая, как стекло, усталость.
— Это больно, — сказал он почти мирно. — Ваш способ — больнее. Мой — легче.
— Легче — не значит лучше, — ответил Странник. — И не значит правильнее.
Бульдозер, отряхнувшись, поднялся и ухватил кувалду обеими руками.
— Есть предложение, — сказал он демону. — Смотри. Когда очень хочется, чтобы всё исчезло, можно сделать два шага: вдох — и назад. Попробуешь?
И — не дожидаясь ответа — стукнул кувалдой в пол у трона. Не по демону — по основанию. Звук пошёл вниз, в камень, в трубы памяти, в архивы, где лежали баночки с забытым смехом. Зал ответил — низко, согласным «угу».
Сая понизила свет — не в ноль, в тепло. И голос теней сменил тембр: не «мы были», а «мы есть». Некоторым стало трудно — снова. Но никто не отступил.
Демон Пепла сел — впервые по-настоящему. Он подобрал свои клубы ближе, сделал себя меньше — размером с один забытый ответ.
— Ладно, — сказал он. — Я попробую ваш метод. Я уйду ровно настолько, насколько вы выдержите жить с памятью. А потом… посмотрим.
— Не «посмотрим», — поправил Рем. — Позвоним. Я поставлю тебе звонок. В полдень. Каждый день. Если ты начнёшь стирать — мы придём снова. Без драм. С инструментами.
— Это угроза? — спросил демон.
— Это расписание, — ответил Рем.
Демон кивнул — и погас. Не рассыпался в трагедии — свернулся в маленький, с ноготь, серый огонёк и ушёл в щель между плитами. Там, где когда-то протекала вода.
Башня выдохнула. Пепел осел. Небо над Пепельным не стало голубым — но перестало быть обидчивым. В сером появился тон, похожий на цвет перца, когда его только мололи.
— Сработало, — Сая вытерла лоб и поняла, что ладонь делает серую полосу на лбу. — Я — грязная.
— Ты — прекрасная, — сказал Бульдозер с таким видом, как будто это самый нормальный факт в мире. Сам он был похож на статую шахтёра из школы, которую забыли мыть сорок лет. — Кто-нибудь видел мой нос? Ладно. Возьму запасной. В соседнем отделе.
Сая рассмеялась — не громко, живым смешком из горла. Она подошла к Бульдозеру ближе, чем обычно. И задержалась рядом дольше, чем нужно. Он смущённо откашлялся и очень старательно начал чистить кувалду рукавом, попутно размазывая по ней пепел.
Странник стоял в центре зала, где ещё недавно был трон. На камне, на месте сиденья, пепел сложился сам — в короткую строку: «Здесь пели. Здесь выжили. Здесь выбрали помнить.»
— Этот город будет помнить, — сказал он.
— И мы — тоже, — ответила Сая.
Рем молча достал тонкое стеклянное перышко из внутреннего кармана — пепел в нём был почти прозрачным — и положил на край камня.
— Звонок поставлен, — сказал он. — Время на месте. Дальше — их работа.