— Ты останешься? — спросил Бульдозер. — Или у тебя расписание?
— У меня — всегда расписание, — Рем улыбнулся одним уголком рта. — Но иногда я его нарушаю. Сегодня — нет. Сегодня у меня встреча в соседнем квартале: библиотека, где книги сами пытаются себя забыть. Обидная история. И — да, — он посмотрел на Странника, — вы идёте дальше. Я вас догоню там, где нужен.
— Где? — спросила Сая.
— Там, где люди говорят «потом» чаще, чем «сейчас», — сказал Рем. — И где это «потом» выросло до размеров города.
Он кивнул им, кивнул башне, кивнул пеплу — и ушёл. Посох его щёлкал в ровном темпе, пока не затих.
Площадь, где возвращаются имена
Снаружи Пепельный был всё тем же — и другим. На площади у каштана, который так и не упал, уже стояли люди. Настоящие. У кого-то руки дрожали, у кого-то — голоса. Первая женщина, робко перехватив косынку, сказала: «Меня звали… нет. Меня зовут Аграфена». Её «зовут» прозвучало, как выстрел холостым — громко, но без крови — и все вздрогнули и засмеялись вместе.
— Я — Эмиль, — сказал мужчина с чернильными пальцами. — Я, кажется, переписывал вывески, когда… когда… — он моргнул. — Когда мы решили, что лучше перестать.
— Я — Лика, — девочка с синей ленточкой в волосах, которая раньше была серой, потому что всё было серым. — Я — собираю смешные фразы.
— Собирай, — сказал Бульдозер и, не удержавшись, добавил: — Записывай: «Запасной нос нужен каждому». Автор — я, выдающийся мыслитель кувалдных наук.
Сая присела рядом с мальчишкой, который держал деревянную лошадку с отломанным ухом. Она перевернула её — на днище, где Рем раньше увидел «МИ—», теперь проступило целиком: МИРОН.
— Привет, Мирон, — сказала она. — Ты хорошо держался.
— Я… — мальчик вдохнул. — Я боялся, что забуду маму. А сейчас… я её помню. Она пахнет сдобой, и у неё руки тёплые. Как у солнца.
Сая кивнула и улыбнулась так, как улыбаются те, кто из любых странных материалов делает мосты.
Странник смотрел на небо — на этот пепельный купол, который всё ещё был мутным, но уже дышал. В его сером проступали прожилки — не синего, нет, — намерения. Над площадью медленно поднялась лёгкая пыль — не зола, мука. Где-то уже кто-то месил тесто.
— У вас есть вода? — спросил Бульдозер у толпы, почесав шею. — Очень желательно — много. И ещё — кто-нибудь умеет заваривать чай, который пахнет домом? Я не шучу, это научный эксперимент.
Смех прокатился лёгкой волной. Появились кринки, ведра, котелки. Кто-то тащил самовар — тот самый, который «вопит». Он вопил. Но теперь его вопль был радостным — как у старого друга, который любит кричать при встрече.
— Герои? — спросил кто-то.
— Нет, — сказал Странник. — Люди, у которых просто была работа.
— И жуткий график, — добавил Бульдозер. — Но с хорошими перекусами.
Сая тихо отсыпала с ладони в ладони хозяину старой булочной щепотку светлой крошки — это была не соль, не сахар — крохи «да», которые прилипают к языку. Тот кивнул, как мастер, и ушёл вглубь, где запахло теплом.
На арке у выхода из города кто-то выжёг — не ножом, не огнём, слогом:
ЗДЕСЬ ПЕЛИ. ЗДЕСЬ ВЫЖИЛИ. ЗДЕСЬ ВЫБРАЛИ ПОМНИТЬ.
— Готовы? — спросила Сая, когда самовар зашумел, а первые кружки нашли пальцы.
— Всегда, — ответил Странник.
— Погоди, — сказал Бульдозер, обжигаясь и хлебая сразу. — Дай допью… всё. И возьму булку. И запасной нос.
— Запасной нос мы тебе не выдадим, — сказала Сая. — Он тебе идёт — этот, в саже.
— Хорошо, — примирился он. — Пусть будет фирменный стиль.
Они пошли, когда свет не стал ярче — он стал честнее. В спину им дул ветер — не забывчивый, живой. И с каждого шага пепел уже не поднимался тучей — он ложился тонким слоем под подошвы, как удобренная почва для чего-то нового.
На последнем фонаре перед выездом дрогнули нити, и лампа вспыхнула тёплым шаром. В стекле, на мгновение, отразились их трое — не зеркальные двойники, они. Сая с прищуром и фонарём. Бульдозер с кувалдой и нелепой кепкой. Странник — с шрамом и тихой тенью улыбки.
— Куда теперь? — спросил Бульдозер, привычно кидая кувалду на плечо.
— Туда, где говорят «потом», — вспомнил Странник слова Рема. — И где «потом» стало стенами. Город обещаний. Он ждёт.
— Отлично, — сказал Бульдозер. — Надеюсь, там тоже есть булочные.
— Если нет — построим, — ответила Сая.
Они сошли с площади Пепельного в мир, который снова позволял себе цвета. А город за их спинами не молчал — он тихо напевал. Без слов. Но каждый мог бы их придумать.
Город, где свет исчезал