Странник шёл немного впереди и время от времени останавливался, прислушиваясь к тому, что слышит только он. Иногда он вставал так, чтобы ветер бил ему в лицо — и тогда видно было, как в его взгляде что-то смещается, будто он подстраивает внутренние механизмы под городской ритм, ещё не начавшийся, но уже угадываемый.
На последнем привале они встретили караванщика с обугленной повозкой. Повозка была набита пустыми рамами для картин, и в каждой рамке раздавалось тихое постукивание — как будто внутри сидели маленькие сердца.
— Не ходите короткими улицами, — сказал караванщик, не поднимая глаз. — Там дома спорят, кому вы принадлежите. Длинные — безопаснее. Они терпеливые.
— А если выбрать площадь? — спросила Сая.
— На площадях двери учатся говорить, — ответил он, вздохнув. — А я плохо переношу хорошие дикции.
Бульдозер сунул ему горсть соли:
— За совет. И — за то, чтобы сердца молчали чуть тише.
К вечеру соль под ногами стала редеть, проступили глинистые пятна, и впервые запах дыма стал не видением, а реальностью. Дым был вежливый — не лез в глаза, не давил на горло, просто напоминал: «спешите, но не бегите». Когда темень сгущалась, прямо из неё вывалился парнишка с перевязью через плечо и пустым водоносом.
— Если из-за вашей спины выйдет дверь, не извиняйтесь, — выпалил он. — У них комплекс незамеченности. Чем больше внимания — тем горячее.
— Принято, — кивнул Бульдозер. — А если дверь начнёт петь?
Парнишка передёрнул плечами:
— Тогда подпевайте. На полтона ниже. Это сбивает. Я пробовал. Живой — видите?
— Вижу, — сказала Сая. — Спасибо, живой.
Так, с крошками советов и уколами запахов, они подкатились к окраине города, где чёрные стены шли клочьями, а свет фонарей держался больше на упрямстве, чем на масле. Мэлтар не показывался весь сразу — он выступал из дыма кусками: вот двор, где на верёвке сушатся медные ключи; вот лавка со стеклянными бутылками, в которых лежит пепел, подписанный именами; вот дорожка из соли, проведённая от порога к порогу, как белая жила.
— Город не злой, — тихо сказал Сайренн, вдруг оказавшийся рядом из ниоткуда — как это у него бывало. — Он просто пережёг себе голос. Теперь он разговаривает дверьми.
— Надеюсь, у него есть период молчания, — заметил Бульдозер. — Мне бы — пять минут.
С верхних улиц донёсся треск, зажужжали искры, и в следующую секунду небо лизнул огонь, а где-то совсем близко хлынул песенный хор — но с таким острым, горячим ртом, что ноты пахли гарью. И уже из этого сияющего, чирикающего хаоса, как из театрального дыма, вылетел парень с зелёными волосами и доспехами из ленточек…
Город Мэлтар встретил их с грохотом. Не метафорическим — настоящим. Где-то впереди взорвалась вывеска, улицу заволокло дымом, и сквозь него выскочил кто-то с зелёными волосами, в доспехах из пёстрых лент, с воплем:
— У них теперь огненные языки! Они плевались цитатами из древних песен! Я не выдержал!
— Кто это? — Сая даже не успела моргнуть.
— Похоже, местный герой, — хмыкнул Бульдозер.
— Я слышал, он зовёт себя Соломон Третьего Разлива, — заметил Сайренн, появившийся из дыма с видом туриста, наблюдающего за падением цивилизации. — Он одержим идеей переписать заклинания в ритме рэпа. Очень… экспрессивный.
— Это вы — «спасатели по профессии, герои по ошибке»? — подбежал Соломон. — Нам нужна помощь. Пылающие двери прорвались в район Заднего Храма. Всё горит. И они поют! Чёрт возьми, они поют!
Город Мэлтар был выжженным шрамом на карте. Когда-то здесь жили мастера-резчики по стеклу и торговцы солью, славившейся своим ароматом. Сейчас улицы были покрыты копотью и трещинами, дома словно отшатнулись друг от друга, будто не хотели быть рядом. На балконах — пустые клетки для птиц, на дверях — замки, залитые воском. Фонари — сломаны, но кто-то заботливо поставил рядом с каждым по свече.
На одном перекрёстке старая женщина мела пепел с крыльца.
— Осторожнее, дети, — прошептала она. — Если дверь смотрит тебе в глаза — не моргай. Мой муж моргнул. Теперь он шепчет мне во снах.
Соломон наклонился к Бульдозеру: — Вот почему я больше не моргаю вообще. Даже ночью. Правда, иногда от этого теряю сознание.
У колодца стоял мальчик с табличкой: «Осторожно. Двери учатся читать мысли.»
— Это ты написал? — спросил Йен, подходя.