— Дышать трудно, — сипло сказал Бульдозер. — Слишком много чужого.
— Держи меня, — Сая упёрлась ему в спину. — Я рядом.
Он улыбнулся краешком губ:
— Это очень помогает.
Лайр внезапно погасил барабан ладонью — тишина ударила по ушам глуше грома. Тени, лишённые ритма, пошатнулись.
— Сейчас, — сказал он. — Теперь говорите. Вслух. Каждый — своё истинное.
— Я боюсь, но иду, — сказала Сая.
— Я не недостаточный, — выдохнул Бульдозер. — Я живой.
— Я отдаю только то, что выбираю, — твёрдо сказал Варя.
Странник посмотрел на Коллектора:
— Я верну то, что должен, но не тебе. Тем, кому принадлежит.
Город, казалось, слушал. Пыльца дрогнула, как от ветра.
Линнари
Небо разорвалось — тихо, без грома. Как ткань, которую распарывают ловкими пальцами. И через разрез сошёл свет. В нём — женщина в пепельном плаще, с луком из ветвей тумана, с глазами цвета старинного серебра.
Линнари ступила на песок босиком. Склонила голову — словно приветствовала не их, а право выбора. Натянула тетиву — и стрела света прошила Коллектора в центре груди. Тот не закричал — выдохнул. Его плащ разошёлся клочьями слов: «Забудь. Прости. Исчезни». Слова поднялись пылью, посеребрились и улеглись на крыши, на плечи, на руки.
— Она… — начал Бульдозер.
— Напомнила, что мы не одни, — сказал Странник.
Линнари посмотрела на него — долго, внимательно, как смотрят на огонь в долгую зиму. И исчезла. В воздухе остался запах молока, золы и цветущей вишни. У ног Саи лёг алый лепесток.
— Реальна? — шёпотом спросила Сая.
— Больше, чем кажется, — ответил Странник. — Линнари.
После боя: жители
Город выдохнул. У порогов мелом вывели слова: «Прощено», «Закрыто с миром», «Ты достоин». Женщина, писавшая имена, обернулась:
— Кажется, меня снова зовут Лика. Это приятно.
Старик у фонтана аккуратно высыпал из кармана чужие дни обратно в струи света.
— Свои вспомнил, — сказал он, смеясь. — Они не такие уж и плохие.
Мальчик-лавочник повесил табличку: «Ключи возвращены владельцам». И впервые за день улыбнулся.
Лайр молча снял шарф и встряхнул песок. Тот с шёпотом осел на землю.
— Вы привели сюда дыхание, — сказал он. — Этого городу не хватало.
— Счёт? — осторожно спросил Варя.
— Сегодня город платит сам, — ответил проводник. — За то, что вспомнил жить.
Ночь: разговор у костра
Они сидели на низкой крыше у небольшого костра. Пламя щёлкало, как старые фотографии. Кто-то из жителей принёс хлеб, кто-то — чай с солью. Мистический город пах теперь не забвением, а ужином.
Йен… (Лайр улыбнулся: тут его иногда называли так) — устроился рядом, поджав ноги, и положил барабан на колени.
— Каждый город сначала кажется мёртвым, — сказал он. — Потом находишь того, кто шепчет. И понимаешь: он жив.
— Я раньше слышала только боль, — ответила Сая. — А сегодня — ещё и смех.
— Потому что ты позволила себе и то, и другое, — заметил Варя.
Бульдозер ковырнул уголь палочкой:
— Я… ну… Спасибо, что вытащили меня из головы. Без вас я бы там застрял.
— Мы просто стояли рядом, — сказала Сая.
— Иногда это и есть чудо, — отозвался Странник.
Он положил Бульдозеру руку на плечо:
— Ты мне брат. Не по крови. По сути.
Бульдозер моргнул чаще обычного, затем хрипло сказал:
— И ты мне.
— И я тут, если что, — подал голос Варя. — Могу быть двоюродным с загадочной биографией.
— А я — соседом сверху, который стучит в батарею, если вы забываете про ритм, — кивнул Лайр, слегка ударив в мембрану. — Тук.
Сая улыбнулась и положила голову Бульдозеру на плечо. Он чуть напрягся, потом расслабился — как человек, который наконец-то нашёл правильное положение подушки.
— Я не знаю, что со мной, — призналась она. — Но мне хочется, чтобы ты не исчезал.
— Это я умею, — сказал он. — Оставаться.
Они замолчали. В тишине слышно было, как город переставляет свои внутренние мебель и стены: где-то скрипнула дверь, где-то тихо рассмеялись, где-то ребёнок заплакал и тут же затих — кто-то запел ему мягкую, простую песню.
Лайр поднял взгляд к небу:
— Её плащ сегодня был светлее. Значит, вы всё сделали правильно.
Сая сжала в пальцах алый лепесток:
— Она вернётся?
— Всегда, когда вы будете на грани, — ответил Странник. — Но лучше учиться приходить друг к другу до грани.
— С этим справимся, — сказал Бульдозер. — У меня, правда, нет плана. Но у меня есть цепь и потрясающая способность говорить глупости в неподходящий момент.
— Это и называется «поддержка в кризисе», — серьёзно кивнул Варя.
Все рассмеялись — тихо, устало, по-настоящему.