— Я возьму, — сказал Бульдозер и шагнул внутрь.
Пол ответил липким шорохом, словно доски были смазаны чем-то, что любит держать. Из-под них вылезло нечто: чёрное, вязкое, с руками, тонкими, как проволока. Оно ловило воздух, будто ловит рыбу, и при каждом шевелении просачивалось ближе — туда, где в груди у Бульдозера громыхал живой барабан.
— Местные жильцы, — сухо отчиталась Нима. — Предпочитают громких.
Существо тянулось к Бульдозеру — туда, где пульсировали слова. Он стукнул его ботинком, тяжело, с мясом; оно плюхнулось о стену, собрало себя обратно — и двинулось вновь, как незаконченная лужа.
— Нужен осколок, — бросил Варя. — Любой, но чтобы отражал.
Нима уже разматывала бечёвку с блестящим кусочком стекла.
— Лови, шкаф! — кинула она.
— Ещё раз назовёшь — выбью на табличке «мебель времён демонов», — проворчал он, но осколок поймал.
Тварь прыгнула. Осколок сверкнул — Нима дёрнула верёвку, ловя нужный угол, — и при касании тьма, как вода в воронку, втянулась внутрь. Верёвка натянулась; стекло стало тяжёлым, как будто в нём поселился чужой вдох.
— Красиво, — оценила Нима. — И полезно. Берём фонарь и уходим, пока его друзья не явились на поминки.
— Это был комплимент? — уточнил Бульдозер.
— Это было «в этот раз ты не мешал».
Фонарь сняли, укутали плащом Вари, чтобы не звенел. Волчица коротко ткнулась носом в его ладонь: «Вперёд».
Центральная площадь встретила их кругом камня и массивной колонной. На гранёной поверхности, скрытой трещинами и соляными потёками, всё ещё читалась надпись. Сая провела взглядом — и шепнула, как дежурное заклинание:
— «Где забытое спит, там новое рождается».
Воздух дрогнул, натянулся струной. Из-под камня подтянулся глухой стон. Колонна брякнула внутренней костью — и сдвинулась, точно кто-то внизу повернул ключ.
— Назад! — крикнул Варя.
— Поздно! — Бульдозер схватил Саю, но рывок опоздал на полудах. Камень раскололся, и из брюшка площади вырвался рой — зеркальные призраки, вихрь лиц и жестов, искажённых страхом и злостью, как будто кто-то разбил чью-то жизнь и пустил осколки в пляс.
Первые врезались в них, как холодная вода, лишённая вкуса. Варя развернул копьё, провёл в воздухе световую дугу, рассёк ближайшее сгущение. Сая ударила коротким словом — мир моргнул, один «осколок» слипся. Нима скользнула правее, камень — ладонь — бросок: точный удар в «висок» отражения; Клок сорвался вверх и разом уронил блестящий шарик, выцепленный где-то в развалинах. Шарик вспыхнул зеркальным всплеском: рой запнулся, как стая, потерявшая вожака.
— Справа, два! — рявкнул Бульдозер. — И не шипи на меня, я и так тихо!
— Для тебя «тихо» — это «землетрясение третьей степени», — отстрелялась Нима, уже щёлкая задвижкой фонаря. — Странник, держу!
— Держим круг, — коротко бросил Странник. — Варя — ось. Сая, смотри на дыхание. Не на лица.
Сая кивнула, подхватила ритм — «вдох-задержка-выдох» — и резко почувствовала: да, рой дышит. Не так, как живые, а волнами — как попавшая в бутылку вьюга. Волна — удар — провал — ещё волна.
— Слева! — Варя сдвинулся, прикрывая её плечо.
И в этот миг, как будто сцена ждала реплику, из бокового проёма шагнул молодой мужчина — темноволосый, с хитроватой ухмылкой и двумя кинжалами за спиной. Он вошёл в круг, не спрашивая, — точно знал, где будет безопаснее, подрезал «лицо» на скуле и так же непринуждённо подмигнул Вари:
— Кажется, вовремя?
— Кто ты? — Варя не отвёл копья.
— Киан. Можно просто Киан. А можно «тот, кто спас вам жизни». На ваше усмотрение.
— Если выживем — обсудим титулы, — бросила Нима. — Сейчас — в строй.
Киан встал на пустующую точку, двигаясь так, словно слышал тот самый «дыхательный» ритм роя. Отражения перестроились — начали повторять их шаги с запаздыванием, пытаясь стать их будущим.
Два «лица» кинулись на Саю, и она успела увидеть — в одном Бульдозера: пьёт; сгорблен; отвернулся. Ноги в коленях, как ватой, сдало. Ладонь волчицы — тёплый нос — коротко коснулась её пальцев, и в горле отщёлкнулось.
— Не смотри, — сказал Варя тихо, почти беззвучно. — Видь сердцем.
Сая моргнула — и обвалила взгляд внутрь. «Вдох». Вспышки: как Бульдозер делит хлеб; как неловко прикрывает её собой; как дурашливо спорит с Нимой — и потом молча поправляет ей ремешок на плече. Лицам стало нечего пить — они осыпались.
— Нима, фонарь! — Странник отступил на полшага, заманивая. — Сейчас!
Щёлк. Зеркальная чаша развернулась — поймала разом три «лица». Они вытянулись, завертелись, слились в тонкую серебряную нить и ушли внутрь — как вода в раковину.