— Красота, — оценил Киан, повторно чиркнув клинком. — Где брала?
— На распродаже у смерти, — огрызнулась Нима. — Твои шуточки оставь на потом, своевременный.
— Отмечу, — кивнул он, не обидевшись. Движения — лаконичные, сэкономленные, как у человека, который привык выживать не силой, а углами.
Ветер ударил в спину, будто чей-то шаг догнал их. Плащ цвета вечернего неба тенью скользнул по краю круга — Линнари уже была рядом. Она провела в воздухе знаком, похожим на раскрывающуюся раковину, и шепнула:
— Сюда.
Рой замер на миг — и схлопнулся в себя, будто и не было.
Площадь осталась им. Они дышали в унисон, прислушиваясь к звуку, которого в городе не хватало — к обычной тишине. «Слушающий» город на секунду перестал жадничать — и отпустил.
— Я думал, будет экскурсия, — сообщил Бульдозер, садясь на камень и вытирая лоб. — А это театр теней с приглашёнными звёздами.
— Вы весёлые, — Киан опустился на корточки, проверяя, нет ли второго хода у «брюшка» площади. — Это полезно.
— Мы странные, — поправила Линнари.
— Тем более полезно. Скучные долго не живут, — коротко улыбнулся он. — Присоединиться можно?
Варя посмотрел — честно, изнутри. Кивнул без пафоса:
— Можно. Если ты останешься.
— Останусь, — просто ответил Киан. — Я вообще по жизни своевременный. И постоянный, если не прогоняют.
Нима вздохнула — будто проглотила сарказм и решила, что он ещё пригодится:
— Ладно. Если хотим пережить ночь, нужен второй фонарь. В восточной стороне есть такой же, но с двойной чашей. Идём втроём: я, наш буфет и новенький. Варя — центр, Сая — с Линнари, Странник — смотри печати.
— Я не буфет, — автоматически буркнул Бульдозер. — Я дорогой буфет. И очень полезный.
— Вот и отлично, — Нима махнула рукой. — Будешь носить тяжёлое и дорогой.
Восток к вечеру стал похож на сушёный лабиринт: арки бросали тонкие тени, ступени вели в никуда, а воздух густел от стеклянной пыли — хрустит на зубах. Волчица шла впереди, останавливалась там, где пол становился тонким, как скорлупа, — и там, где что-то «слушало» их шаги слишком внимательно. Киан подстраивался под её темп без команд — будто давно знал, что с тишиной нужно разговаривать жестами.
Фонарь нашли быстро — но под ним жила привычная липкая тварь. Проволочные «руки» дёрнулись к самому громкому — к Бульдозеру.
— Видишь? — шепнула Нима. — Даже монстры выбирают по объёму звучания.
— Я просто популярен, — оскалился он и рванул вперёд.
Киан пригвоздил одну «руку» клинком к полу, Нима метнула осколок на верёвке, Варя, оставшийся слегка сзади «на страховке», повёл фонарём — зеркальная чаша поймала движение, и тварь, как и её сестра, ушла внутрь, оставив в воздухе холодный хлопок.
— Вот теперь у нас два, — удовлетворённо сказала Нима. — И как же приятно работать в команде, где у каждого есть своя полезность.
— Моя — быть громким? — уточнил Бульдозер.
— Твоих — список, — отмахнулась она. — Поднимать, таскать, не давать унывать, принимать на себя первые удары и быть мишенью для пакостей, чтобы они не лезли ко мне.
— Последнее не нравится, — проворчал он, но улыбался.
Они вернулись, когда небо уже побледнело и снова темнело — быстрые вечерние качели. Два фонаря поставили по краям стоянки: зеркальные чаши ловили огонь и умножали его, отбрасывая почти осязаемые стены света. Тени подходить не спешили.
Вечер у костра медленно складывался из деталей. Кто-то нашёл в уцелевшей печи лепёшку; Бульдозер отломил край и машинально сунул Сае, даже не глядя — руке было привычно. Нима делила трофеи на «полезное» и «блестящее». Клок, не обсуждая, выбрал «блестящее» и устроил себе импровизированную витрину на камне. Варя сел чуть поодаль — волчица положила голову ему на колени и впервые за день просто закрыла глаза. Её дыхание — чуть медленнее человеческого — удивительно успокаивало, как правильный метроном.
Киан принёс два сухаря, подсел к Страннику.
— Я подумал, — сказал он, — мы ещё не выпили за выживание в городе призраков.
— Это не вино, — усмехнулся Странник.
— Тост не в напитке, — Киан чокнулся сухарями. — За то, что мы ещё здесь. И что завтра у нас будет повод жаловаться на вчера.
Странник улыбнулся — очень коротко, как человек, у которого улыбки — инструмент точной работы.
— Примем, — кивнул он.
Линнари опустилась рядом, обняла колени.
— Ты снова молчишь, — сказала она.
— Иногда молчание говорит лучше слов, — ответил Странник. — Особенно когда внутри шумит.
— Сегодня шумело, — согласилась она. — Но стало тише.