— Не нравится, — прошептала Нима. — Мой мозг ругается.
— Пусть ругается, — сказал Киан. — Зато живой.
Переход вывел их в другой зал — меньше, уже. Здесь зеркала были не на стенах, а подвешены на тонких цепях, как огромные подвески на невидимой груди. Они качались едва заметно, как дыхание спящего. На полу — всё та же сеть тонких нитей, но перекрещенных сложнее.
— Это уже не зал, — сказал Варя. — Это настройка.
— Тебя слышно, — заметила Сая.
— Тебя тоже, — ответил он.
Первое зеркало поймало Бульдозера. И показало — не страх. Удивительно: не цепи, не пустые глаза. Показало, как он сидит у костра, зажимая в ладони крошку лепёшки — и думает, кому её отдать. Показало короткое, почти незаметное движение его бровей, когда Сая зевает и откидывается на его плечо. Показало его улыбку — ту, что он обычно прячет под громыханием.
— Так нечестно, — сказал он, не отводя взгляда. — Я думал, оно будет бить сильнее.
— Сильнее — не значит больнее, — отозвалась Нима. — Иногда самое больное — то, что по-настоящему, а не по страшилкам.
Киан поймался в другое зеркало. Там он шёл по улице города, который не знал, и каждый, кого он встречал, улыбался ему. Та самая девушка с серебряными глазами шла рядом, разговаривала с ним о чём-то смешном — он смеялся. И вдруг — пустота. Он остановился, она — нет. Он потянулся за ней — и не дотянулся. Из зеркала пахнуло той самой пустотой, которую он уже чувствовал коротким уколом в зале.
— Киан, — сказала Сая.
— Всё хорошо, — он улыбнулся — и улыбка вышла честной. — Я успею дотянуться, когда будет нужно.
Линнари подошла к зеркалу, которое, казалось, не хотело никого показывать. Оно было мутным, как вода, по которой прошёл ветер. Она просто подождала. И через минуту в глубине проявился свет — не образ, не фигура, а свет, похожий на дыхание. Она подняла ладони — и свет чуть дрогнул, как если бы узнал её.
— Довольно, — мягко сказал Странник.
— Ещё чуть-чуть, — попросила она.
Он кивнул:
— Ещё три дыхания.
Он сам в зеркала не смотрел больше. В одном из них он всё же мельком уловил — не себя, не пустоту. Круг. Тот самый. И в центре — волчица. Она смотрела на него прямо, как смотрит на человека тот, кто уже однажды выбрал.
Варя держал фонарь низко — не решал за остальных, а удерживал границу света. Когда одно зеркало вдруг качнулось сильнее и показало Саю — уже старую, с морщинами и узелками на пальцах, — Варя едва заметно подался ближе. Сая посмотрела — и не отступила. В её глазах появилось что-то тёплое, то самое, что бывает на закате, когда понимаешь, что день прожит честно.
— Нравится? — спросил он, без улыбки.
— Я не против, — ответила она. — Если рядом будет кому ворчать.
— Найдётся, — сказал Варя.
Нима поймалась в зеркало, где она не одна. Вокруг — люди. Кто-то смеётся, кто-то ругается, кто-то спорит с ней о цене за «блестящее». Она не контролирует ситуацию — и при этом ей хорошо. Настолько хорошо, что сердце у неё дернулось.
— Фу, — сказала она. — Уберите.
— Нравится? — деликатно уточнил Киан.
— Отвратительно, — отрезала Нима и отвернулась, но глаза почему-то блестели.
Волчица остановилась перед зеркалом, которое до этого не показало никому ничего. Она просто стояла — и зеркало стало ровным, как озеро. В глубине — тёмная линия леса. Холодная трава. И тепло чьей-то руки на её голове. Волчица вздохнула — медленно, глубоко. В зале стало на секунду очень тихо.
— Пора, — сказал Странник.
— Зачем вообще мы… — начал Бульдозер.
— Затем, что город просил, — ответил Варя. — Здесь что-то зацеплено за нас. Если не отпустить — оно потянется дальше.
— И что отпускаем? — спросил Киан.
Варя задумался.
— Возможно — себя прежних.
Нима страдальчески закатила глаза.
— То есть снова «видь сердцем и не верь глазам», да? Мы уже проходили. Можно другой слоган?
— Можно, — сказал Странник. — «Идём». Он повернулся к зеркалам, кивнул — не им, а камню, воздуху, времени. И шагнул назад, к выходу.
Возвращение через «мел» коридора оказалось тише входа. Привычные звуки шагов вернулись только у самого ртутного пролёта. Они вышли — и зал по ту сторону будто бы выдохнул. Зеркала чуть качнулись в разнобой, как если бы к ним прикоснулся невидимый ветер.
На лестнице Сая остановилась и обернулась.
— Варя, — сказала она.
— Да?
— Спасибо, что держал.
— Всегда, — ответил он, и слово это было не клятвой, а фактом.
Киан задержался у порога. Ему вдруг захотелось вернуться и задать зеркалам глупый вопрос — вроде «а если…». Он не вернулся. Потому что Нима без слов положила ему в ладонь маленький, ничем не примечательный камешек — тёплый, как будто побывал у костра. И этого оказалось достаточно.