— Что это? — спросил он.
— Камень, — честно ответила она. — Чтобы руки были заняты, когда мозг решит задавать зеркалам глупые вопросы.
— Работает, — он улыбнулся. — Спасибо.
У выхода их встретил ветер. Он пах костром и хлебом — кто-то из освобождённых жителей города принёс к их стоянке ещё одну лепёшку. Волчица рванула вперёд — и резко остановилась, подняв морду. В небе, на границе тьмы, прошёл тихий всполох — не молния, нет. Скорее, чьё-то присутствие, которое не требовало названия.
— Она вернётся, — повторила Линнари тихо, и сейчас это звучало не как предупреждение, а как просто знание.
— Мы тоже, — ответил Странник.
Они поднялись к лагерю. Костёр встретил их обычным, тёплым треском, фонари вернули прежние, спокойные отблески. Кто-то принес воду. Кто-то хмыкнул, увидев, как Бульдозер слишком аккуратно кладёт перед Саем кусок лепёшки — как будто она может разбиться. Кто-то — возможно, сам город — прошелестел невидимым подолом одежды и ушёл в глубь ночи.
— Ну что, — Нима села, подтянув ноги, — у нас есть зал зеркал, который показал всем чепуху и пару неприятных истин. Есть один молчун, который всё равно сказал нужные слова. Есть волчица, которая нас ведёт, хотя мы сами не знаем куда. И есть Киан, который теперь не отлипнет.
— Я своевременный и постоянный, — напомнил он.
— Тем хуже, — фыркнула она и протянула ему кусок лепёшки. — Держи, постоянный. Это чтобы руки были заняты. А то вдруг у тебя ещё найдутся глупые вопросы.
— Один уже есть, — сказал Киан, принимая. — Кто из нас будет первым, кто признается, что ему понравилось?
— Я, — сказала Сая. — Но только потому, что это похоже на правду.
— И я, — сказал Бульдозер, смотря в огонь. — Но никому не говорите. У меня репутация.
Варя ничего не сказал. Он просто положил ладонь на шерсть волчицы — и та ответила ровным, глубоким дыханием. Странник посмотрел на них всех — не сверху вниз и не издалека, а как смотрят свои. А Линнари на секунду закрыла глаза — и в этой секунде было больше света, чем в любом зеркале.
Ночь опять стала ночью. Без подвохов, без скрытых коридоров. Просто ночь, которую можно пересидеть у огня, поделив на людей хлеб и молчание. И в этом, неожиданно, было самое большое волшебство Мукара.
Город эхо
Город, куда они пришли, был странным. Не просто «усталым» или «забытым» — он выглядел так, словно кто-то поставил его на паузу и ушёл по делам. Дома стояли ровными рядами, целыми, с целыми же ставнями и чистыми карнизами; на бельевых верёвках висели не вещи, а тени вещей; фонари были зажжены, но свет в них не мерцал, как картинка, зависшая на одном пикселе. Даже ветер тут, казалось, запинался: подует — и догоняет собственный вздох через пару секунд. Часы на башне не двигались; маятник в глубине ратуши был поднят в одну сторону и так застыл, как рука, не опустившая удар.
— Это место жутковатое, — сказал Киан, всматриваясь в окна, где не отражалось ничего, кроме неба. — Как будто кто-то нажал «пауза», а сохраниться забыл.
— Или заморозил момент, — тихо добавила Линнари, глядя на неподвижные листья вяза. — Время здесь не течёт. Оно петляет, возвращается, как кошка к миске.
— Ну отлично, — буркнул Бульдозер, поправляя ремень. — В прошлый раз были зомби, до этого — демон-переключатель, а теперь проблемы с пространственно-временным континуумом. Хоть бы раз встретить обычного бандита: подошёл, огрел дубиной, мы его — обратно. Логично и понятно.
— Могу нарисовать, — хмыкнула Нима, не поднимая головы от планшета, где уже прыгали линии считывающих символов. — Скажет «кошелёк или жизнь» и даже поздоровается. Хочешь?
Сая, шагая рядом, ткнула Ниму локтем:
— Только сделай ему лицо как у Бульдозера утром.
— Эй! — возмутился тот. — Я вообще-то герой! Просто слегка… ну… не выспавшийся. И великолепный. И мужественный.
— И громкий, — подытожила Нима. — Можем использовать тебя как маяк. Вдруг отзовётся кто-то дружелюбный.
Варя шёл впереди, пропуская взглядом фасады, дверные косяки, трещины в штукатурке. Иногда он останавливался и касался камня кончиками пальцев, как будто слушал не поверхность, а глубину.
— Здесь что-то ждёт нас, — сказал он. — Не уверён, враг это или память. Может быть, одно и то же.
Странник кивнул:
— Часто — одно и то же.
Они двигались по широкому проспекту, на котором аккуратно лежали деревянные ящики с фруктами — фрукты тоже зависли, как нарисованные, без запаха, без мух, но с идеальными бликами света. Слышалось далёкое «тук» — маятник пытался опуститься и каждый раз передумывал, как человек, который набирает сообщение и стирает его, не отправив.