Когда солнце «застряло» над линией крыш, из зеркал посыпались тени. Сначала — просто шорох, как муравьи в стеклянной банке. Потом — шаги. Наконец — фигуры, вылезающие из отражений, как из воды. Искажённые, угловатые, дёрганые — пародии на них самих.
— Так, это уже не весело, — сказал Бульдозер, отпрыгивая от своего двойника с длинными, как молнии, теневыми руками. — Кто меня так уродливо слепил?
— Они имитируют, — коротко бросила Линнари, перекатывая на ладони свет, как апельсин. — Но без души. Без сути. Пустые оболочки.
— Вот почему мой двойник такой угрюмый? — не сдержался Бульдозер. — Без моей очаровательной сути.
Бой начался как бы сам: Странник встретил своего двойника — тот двигался идеально так же, но в каждом движении не было веса, будто копия щёлкала позами без понимания. Первый удар — клинок света режет воздух, второй — отражение повторяет, третий — Странник сбивает ритм, смещаясь на полшага не туда, где ждут. И этого пустоте хватает, чтобы запутаться.
Сая схлестнулась со своей тенью, у которой было всё — ловкость, скорость, техника, — кроме чувства. Она поймала на ладонь её клинок, позволила оттолкнуть себя к стене, и в момент касания — улыбнулась. Её тень не улыбнулась в ответ. Секунды хватило: Сая развернулась и «перепрошила» движение, как швея, зашивающая порез. Тень треснула, словно стекло под ногой.
— Молодец, — сказал Бульдозер, пролетая мимо, чтобы выбить из своей копии «молнии». — А моя — не сдаётся.
— Потому что ты сам не сдаёшься, — крикнула Нима. — Попробуй… думать не о победе, а о том, кого закрываешь.
Он взглянул на Саю — на миг, коротко, как на якорь. В этот момент его тень ударила мимо. Бульдозер шагнул внутрь её размаха и с хриплым удовлетворением врезал — честно, сильно, по-настоящему. Тень разлетелась искрами.
Киан прикрывал Мору — его движения были экономными, как у человека, который привык действовать в тесноте. Её тень была странной: не тварь, не человек, а сгусток лунной тьмы, пытающийся «надеть» на себя её силу. Мора вдруг — сама удивившись — подняла ладонь, и из неё, как тонкий ручей, вытек свет. Не ослепляющий, тихий. Она направила его прямо в пустое сердце отражения, и то рассыпалось, как пух на ветру.
— Это было… — Киан выдохнул. — Красиво.
— Это было моё, — сказала Мора, глядя на собственные пальцы. — Кажется, вспомнила страну света. На секунду.
Варя, вцепившись в старый топор, шёл ровно и холодно. Его тень была опаснее прочих — она знала его паузы, знала его привычку поджимать плечо перед ударом. Они сцепились, как двое, которые слишком хорошо знакомы. Варя вдруг опустил оружие — совсем на миг — и тень ударила в пустоту. Он шепнул, почти не разжимая губ:
— Я уже проходил через свою тьму. Ты — след. Ты мне больше не нужен.
Удар пришёлся туда, где у тени должен быть «дыхательный узел». Пустота лопнула, как пузырь.
Линнари, держась левее, не спорила с зеркалами, а переподключала их, как мастер сеть: уводила лучи, ломала углы, заставляла отражения отражать сами себя. Несколько теней, переглянувшись, схлопнулись, как карточный домик.
— Отходим к фонтану! — крикнула Нима. — Там геометрия честнее!
Они ушли кругом к чаше, где вода-зеркало, как ни странно, помогала — отражала не «если бы», а то, что есть. Последние тени не выдержали честности и распались. Ветер, отставая на секунду, принёс запах железа и пыли. Башня снова сказала «тук», не опуская маятника.
— Фу-у-у, — протянул Бульдозер, оседая на край. — Официальное заявление: ненавижу собственные копии. Оригинал лучше. Проверено.
— Субъективное мнение, — фыркнула Нима. — Но подтверждаю.
— Всё живы? — Варя оглядел круг.
— Почти, — отозвался Киан. — У меня умерла ирония. На минуту.
— Воскреснет, — уверенно сказала Сая. — У тебя она живучая.
Лагерь разбили прямо во дворе городской школы — скамейки, песочница, где песок застыл дюной, не осыпаясь, рисунки на стенах с кривыми солнцами. Нима отмыла одну скамью мокрой тряпкой, которую выпросила у застывшего «смотрителя» (он не возражал), и разложила на ней трофеи дня: три зеркальных осколка (обезврежены), два шпиля от крыши (можно как клинья), половина керамической кружки с рисунком рыбы («на удачу») и маленький, ничем не примечательный камень («красивый, не спорьте»).
Стянули еду — то, что было. Лепёшка, фляги, немного сухофруктов. Бульдозер смиренно протянул Сае мятую фляжку «не пить». Она взяла и притворилась серьёзной:
— Это… вода?
— Там был чай. Давно. Но душевный.
— Романтично, — сказала Сая и сделала глоток. — На вкус как «я тебя не отравлю». Сойдёт.
— Пожалуйста, — вмешалась Нима, поднимая палец, — без поцелуев возле техники. Моя прекрасная электроника не любит солёную воду.