— Тебя не надо благодарить, — сказал Странник. — Но мы примем.
— Я… — она поискала слова, но они были как птицы: то садились на ладонь, то вспугивались. — Я помню… как песок. И свет. И… — она уже хотела сказать «руки», но опустила взгляд на собственные и тихо удивилась: — И вот это.
— Пальцы, — подсказала Сая, улыбнувшись краем губ. — Очень полезная штука. Ими удобно держать… — она оглянулась на Варю, — людей за руку.
— Или кидать ножи, — шепнул Киан, чуть виновато. — Но это позже.
Девушка кивнула слишком серьёзно для такого ответа — как кивают, когда принимают новое правило мира. Потом снова закрыла глаза и глубоко вдохнула. С каждым вдохом зал становился тише, город — дальше.
И тут Эгрим зашевелился.
Сначала — едва заметная волна, пробежавшая по полу. Как будто очень далеко, под ними, другой зал дышал глубже. Потом — трещинки на колонне, те самые, обугленные, откуда когда-то шёл огонь, блеснули и закрылись. Не до конца, на долю волоса, но так, словно кто-то изнутри подтянул шов.
— Уходим, — сказал Странник спокойно. — Он устал от нас. И мы — от него.
— Согласна, — отозвалась Нима, уже пряча импульсник. Руки у неё слегка дрожали — от отката, от напряжения — и от того, что дрожь теперь не нужно было прятать.
— Забираем тело? — глухо спросил Бульдозер, кивнув на чёрный силуэт мага.
Странник посмотрел коротко, почти равнодушно — не к смерти, к делу.
— Силуэт — часть города. Пусть возьмёт обратно. Ему разбираться со своими руинами.
Мора — уже Мора, потому что иначе язык не поворачивался — сделала шаг. Лёгкий, но ещё непривычный: человеческий центр тяжести играл шутки. Варя подался навстречу. Она посмотрела — и позволила ему подхватить себя за локоть, так как позволяла волком касаться шерсти руке, когда было страшно. Испуг ушёл. Осталось то, что называлось «после».
Они двинулись к выходу. В коридоре, который ещё недавно был узким и резким, воздух стал мягче. С потолка тихо падали пылинки — не пепел, не сажа, просто пыль, давно не тронутая ветром. Эгрима стало меньше — как если бы он, по-хозяйски, собирал свои углы, освобождая им дорогу. В одном месте камень под ногами пружинил — там, где он дышал. Киан, не удержавшись, коснулся стенки — и отдёрнул руку: она была тёплой.
— Он их… отпускает? — спросил он негромко.
— Он отпускает её, — поправила Линнари. — Нас — за компанию.
Перед аркой, той самой, что казалась ртом, их встретил ветер. Свежий, ночной, пахнущий не цветущим и гниющим, а просто воздухом. Где-то очень высоко прошелестело — как если бы кто-то провёл ладонью по струнам. Эхо перекликнулось с откатом в груди у каждого, и они, не сговариваясь, ускорили шаг.
Наружу они вышли одной связкой: сначала Странник и Линнари, проверяя фронт; следом — Варя с Морой, потом Сая и Киан, на замыкании — Нима и Бульдозер. У ворот Эгрима — тех, что упрямо держали закат в своей выцветшей позолоте, — воздух был другой. Легче. Мостовая здесь не вытягивала когти — тени лежали ровно, как тёплые пледы, и уже не пытались хватать за пятки.
Мора вдохнула и на этот раз улыбнулась — не губами, глазами. Она подняла лицо к небу, где уже загорелись холодные звёзды, и на миг стала снова волком — не телом, светом. В этом было столько тихой радости, что Киан на секунду забыл, что такое слова.
— Пойдём, — сказал Варя. — Костёр не разводится сам.
— Как это не разводится, — хмыкнул Бульдозер, не удержавшись, — я-то думал…
— Даже твой шёпот его не разожжёт, — выдохнула Нима, но в голосе не было привычной иглы; он был пустой — усталый и спокойный.
Костёр они сложили за валуном, подальше от главной дороги. Пламя занялось сразу — как будто тоже ждал их. Дрова потрескивали, отдавая смолу, и всё вокруг стало обычным — и от этого особенно хорошим. Сая принесла воду, Киан — сухие лепёшки из набора «на чёрный день», Бульдозер разломил большую на ровные части и, не глядя, сунул кусок Сае. Та уже не удивлялась его моторике — просто приняла.
Мора сидела на покрывале, свободная рука по-прежнему искала землю — пальцы проводили по песку, как если бы под ним оставался рисунок её прежних следов. Варя отдал ей свой плащ — слишком большой, с чужим теплом — и сел рядом, не касаясь. Его молчание было крепче любых слов, и Мора — без всяких проверок — положила голову ему на плечо на пару вдохов. Никто ничего не сказал. Только Клок, проснувшийся у Нимы на коленях, тихо перешуршал крылом и тут же задремал обратно.
— Как ты? — Сая подвинулась ближе, обращаясь к Море так, будто это был вопрос не из вежливости, а как «вода есть?».