— Иная, — ответила та и чуть улыбнулась своей собственной неточности. — Хорошо. Как после длинной бури.
— Ты помнишь? — спросил Странник.
Мора задумалась.
— Песок. Ветер. Ступни. Свет, который можно было лизать языком, как снег. — Она перевела взгляд на Саю. — И вы. Но слова… — Она улыбнулась второй раз — на этот раз почти озорно. — Слова придут. Я возьму ваши.
— Бери, — сказал Киан и даже не подумал скрыть радость. — Их много. Некоторые — даже хорошие.
— Некоторые — очень хорошие, — добавила Нима, — но за них надо платить.
— Я заплачу, — серьёзно сказала Мора. — Хлебом.
— Договорились, — вдруг легко отозвался Бульдозер. — По рукам. И, э… по лапам, если понадобится.
Они ели молча, потому что молчание работало лучше слов. Пламя давало ровный свет, и всё пришло в свои человеческие величины: небо — на вытянутых пальцах, дорога — на два перехода, город — на расстоянии времени.
Позже, когда костёр пролизнулся и стал ниже, Странник сел рядом с Бульдозером, сунул ему кусок хлеба — как всегда — и коротко кивнул в сторону Моры.
— Она сказала «спасибо», — негромко произнёс он, не то удивляясь, не то просто ставя точку.
— Она сказала «спасибо за освобождение», — поправил Бульдозер так же тихо. — Не просто «спасибо». Есть разница.
— Есть, — согласился Странник.
— И ещё, — Бульдозер сжал хлеб в пальцах, — сегодня ты говорил мало. И это было… правильно.
— Иногда тишина говорит лучше слов, — ответил Странник. — Но не всегда.
— Сегодня — да, — заключил Бульдозер. — Сегодня — да.
Сая, уже почти дремавшая, ощутила, как тёплая тяжесть коснулась её плеча — это Киан неудачно устроился и всем весом перекинулся на неё. Она толкнула его локтем, но не сильно.
— Эй, своевременный, — прошептала она, — спать надо по очереди.
— Я по очереди, — так же шёпотом возразил он. — Просто моя очередь — прямо сейчас.
— Ладно, — сдалась Сая. — Десять минут. А потом ты меняешь Ниму.
— Ниму никто не меняет, — из темноты раздался её сонный голос. — Это вы меняете мир.
Мора сидела, согнув ноги, и смотрела, как огонь лижет кислую корочку хлеба, если поднести её близко. Она впервые рассматривала свои пальцы — как они держат, как сгибаются; пробовала силу в них — осторожно, как пробуют тонкую струну. На запястье оставалась едва заметная дорожка — там, где стекло было когда-то кожей. Но теперь это было просто место для будущих браслетов.
— Завтра уйдём? — спросила она, не отрывая взгляда от тлеющего угля.
— Уйдём, — ответил Варя. — Город выдохся. Мы ему больше не нужны.
— Нам — тоже, — добавил Странник. — Мы взяли своё. Оставим своё.
— Что оставим? — Мора вскинула голову.
— Следы, — сказала Линнари. — Только не на камне.
— И ещё — тишину, — кивнула Сая. — Такую, к которой хочется возвращаться.
Мора задумалась и кивнула.
— Я поняла.
Ночь посерела, как зола на дне костра. Звёзды висели низко, и их было так много, что становилось тесно. Но тесно — по-доброму. Киан сменил Ниму, Сая — Киана, Варя не спал совсем. Мора заснула рывками, будто училась — как дышать по-человечески. Её дыхание выравнивалось с шагами ветра, и между этими двумя ритмами возникал третий — общий.
На рассвете Эгрим был золотым, как вчера — но без когтей. Стены уже не шептали цветов, и сладость ушла из воздуха, оставив только простое: пыль, камень, тепло. На воротах — там, где вчера отбрасывали тени — сидел Клок, важно нахохлившись. Увидел, что все поднялись, каркнул одобрительно и перелетел Ниме на плечо.
— Готовы? — спросил Странник, не объявляя приказ.
— Готовы, — ответили они без строя.
Мора поднялась последней. Встала легко — не так, как волк, не так, как человек, — как кто-то, кто только что перестал быть между. Она посмотрела на город — недолго. В её взгляде не было ни злости, ни благодарности. Было «проходим».
— Спасибо, — сказала она в сторону стен.
Стенам не нужны слова, но некоторые они всё-таки понимают. Где-то в глубине что-то закрылось на мягкий щелчок, напоминающий, как ставни вдалеке кладут себя спать. Этого хватило.
Они пошли. Песок принял их шаги. Полоса света становилась шире. И если кто-то — или что-то — шёл вместе с ними, то это был уже не город. Это была дорога. И та ниточка, которую они вытянули сегодня у одного тёмного узла, — она тянулась дальше, туда, где им придётся снова говорить, молчать, резать, держать, благодарить и освобождать.
Мора шла рядом с Варей, едва касаясь его плеча. Иногда её пальцы нащупывали воздух так, будто искали бывшую шерсть — и находили новую кожу. Она улыбалась не часто, но когда улыбалась — огонь пылал ровнее. И каждый знал — не словами — что это «спасибо за освобождение» останется с ними дольше, чем всё, что они взяли из Эгрима.