Город воспоминаний
Туман стелился над землёй, как мягкое одеяло: казался тёплым, но изнутри веял холодом, будто кто-то беззвучно дышал в затылок. С первыми лучами солнца город начал проступать из серости. У него не было стен, не было ворот — только улицы, которые появлялись и исчезали, словно кто-то выводил их мелом на стекле и тут же стирал рукавом.
Воздух пах не пылью и камнем, а воспоминаниями: свежим хлебом, только что вытянутым из печи; мокрой травой после летнего дождя; голосом матери, зовущей с балкона домой, — теми запахами, что нельзя принести в мешке, но они приходят сами, когда сердце открывается.
— Это не город, — тихо сказала Линнари. — Это узор из того, что мы были. Он тянет нити прошлого и шьёт ими улицы.
— Мне тревожно, — призналась Мора. — И всё же будто я должна быть здесь.
— Мы все должны, — отозвался Варя. — Чтобы вспомнить то, что пора.
— Если этот город вытянет из меня, как я проиграл старухе в карты, — буркнул Бульдозер, — я уйду.
— Я сама тебя выкину, — хмыкнула Сая.
Киан улыбнулся краем губ:
— Запишу в свод правил: «Не спорить с городами, умеющими пахнуть детством».
— И с женщинами, — добавила Нима, поднимая планшет. — Оба пункта — к выживанию ведут надёжнее, чем твои кинжальчики.
Туман дрогнул — словно город тихо усмехнулся.
Первые улочки были узкими — как будто их шили, экономя ткань. Фонари покачивались без ветра и едва слышно звенели стеклом, напоминающим лёд. Дома стояли близко, плечо к плечу, и казались тёплыми спинами тех, кто давно обнимает друг друга, чтобы не распасться.
Из одного дома вышел мужчина в длинном жилете, с лентами на шее, с булавками, торчащими из карманов. Он щурился на Странника так, как смотрят портные на ткань, поднятую к свету.
— Не двигайтесь, — попросил он. — Ваша походка… неправильная. Вы раньше шли иначе. Я помню. Давайте подгоню ваш шаг под прошлое.
— У нас нет времени, — ответил Странник, но голос его стал мягче, словно этот человек был частью старой, не больной памяти.
— Всё бесплатно, — добавил портной поспешно, как будто боялся потерять клиента-воспоминание. — Я шью только для тех, кого помню…
Он поднял воображаемую рулетку, но рука упёрлась в пустоту: мужчина, дом, запах мела — всё растворилось. Осталась складка в воздухе, как след от ластика.
— Он шьёт из прошлого для настоящего, — шепнула Нима. — А город — его мастерская.
— Не надо мерить мой шаг, — сказал Странник будто в пустоту. — Я сам его выдержу.
На перекрёстке их встретил мальчик лет восьми. Держал старинный медный фонарь, и в нём светилось не пламя, а маленький тёплый кусочек солнца.
— Вы заблудились? — спросил он без страха. — Проведу. Только не идите к реке. Там забывают имена.
— Спасибо, — кивнул Киан. — Как тебя зовут?
Мальчик нахмурился, заглянул в ладонь, будто имя лежало там камешком.
— Я знал… — он смутился. — Но забыл.
Он повернулся, и туман съел его вместе с мягким светом.
— Река имён, — сказала Линнари. — Здесь всё буквально.
— Значит, нам туда не надо, — заключил Бульдозер. — Я со своим именем к нему привык.
— И мы к нему, — пообещала Нима.
Дальше стоял дом с вывеской-часами. Старик с серебряными глазами сидел на пороге и перебирал стрелки, как чётки.
— Опаздываете, — сказал он спокойно. — Ваше время пришло утром.
— Наше? — уточнила Линнари.
— Ваше, — кивнул он. — Оно было длинным и тяжёлым, но заканчивается здесь. Осторожнее: в этих улицах легко поймать чужой час вместо своего.
Он протянул карманный хронометр. Стрелки шли назад.
— Это зачем? — спросила Сая.
— Чтобы помнить, куда вы идёте, — а не только откуда пришли.
Старик ушёл, дверь осталась открытой, а звука шагов не было — будто он растворился в собственной тишине.
— Если этот город будет и дальше так разговаривать, — пробормотал Бульдозер, — я, возможно, перестану шутить.
— Не смей, — сказала Нима. — Придётся импровизировать за двоих.
Странник перевёл взгляд на хронометр. Металл отразил его лицо, давая двойник с лёгкой задержкой. Он спрятал часы, словно убеждал сам себя: «потом».
Сая услышала смех — свой. Тонкий, ещё детский. Обернулась: на ступеньках — девочка с разодранными коленками; рядом мальчик чуть старше, тянет её за руку через лужу.
Глаза у него были как…
— Варя? — прошептала она и тут же усмехнулась своей нелепости.
— Нет, — ответил голос за спиной. — Это я.
Странник стоял рядом, и в его взгляде было узнавание, прожжённое годами и дорогами. Все её крепкие «потом» ссыпались, как песок в ладонях.