— И главное, не пропадает, — отозвался Киан.
Нима, пряча улыбку в ворот, отцепила от рукава узкий ремешок и повязала Море поверх шнурка.
— Чтобы не натирало, — буркнула она. — И чтобы помнила: мы тебя держим.
— Помню, — серьёзно ответила Мора.
Бульдозер молча подвинул ей ближе кружку воды и сел левее, чтобы закрывать от ветра. Он ничего не сказал — и это была самая верная фраза.
Ночь прошла тихо, без проверок. Впервые за долгое время Варя уснул быстро — как мальчишка после длинного дня — с лёгкой, родной тяжестью головы на плече. Странник сидел дозором, но дозор был светлым: туман уже не прятал ножей.
Рассвет пришёл просто: стало светлее. Туман снял с земли своё одеяло. Воздух пах не хлебом из памяти, а тем, что можно испечь сегодня. Они потушили костёр, закрыли угли песком. Варя помог Море подняться — она встала уверенно, уже не нащупывая землю, потому что знала, где её шаг.
— Готова? — спросил он.
— Давно, — ответила она и крепче сжала в ладони хронометр; тиканье подпевало её пульсу.
Он взял её за руку — не осторожно, а так, как берут свою: будто это было всегда. Сая поправила ремни, Странник кивнул, Нима спрятала планшет поглубже, Бульдозер пробормотал что-то про «ношу счастья», и на этот раз никто не ответил остро — только улыбнулись.
Они двинулись. Дорога легла под ноги мягко, будто знала их имена заранее. Мора шла рядом с Варей, и каждый раз, когда её пальцы невольно искали прежнюю шерсть, они находили его ладонь. Он не отпускал. Она — тоже.
И если мир вдруг снова затянет туман, у них есть простой способ пройти: держаться. Тепло — делится. Память — возвращается. Сердце — идёт вперёд.
Их путь больше не вёл в тень. Он вёл в свет. И свет шёл вместе с ними.
Город искажений
Город, куда они пришли, был словно вырезан из стекла и теней. На первом взгляде — всё привычно: улицы, дома с резными окнами, фонари. Но стоило моргнуть — линии зданий сдвигались; дверь, которая секунду назад вела в лавку, глохла тупиком; окна медленно разворачивались, провожая идущих, как живые глаза. Фонари гнулись тонкими шеями, будто пытались услышать шёпот подошв.
Запах висел над улицами странный — не городской: старый воск, прелые цветы, и тонкая нота озона, как перед грозой. Даже тишина здесь была непривычной: шаги отзывались с задержкой, будто город сперва записывал звук, а потом воспроизводил; ветер «репетировал» — не шумел сразу, а чуть погодя, пробуя себя на слух.
— У меня дежавю, — хмыкнула Нима, в третий раз разглядывая один и тот же дом, который каждый раз выглядел иначе. — Либо мы тут уже были… только в кошмаре.
— Это ловушка памяти, — тихо произнесла Линнари, вытягивая ладонь и щупая заклинанием пульс квартала. — Его ткали магией и болью. В таком месте легко потерять себя… и остаться.
— Потерять… — Бульдозер поёжился. — Может, хотя бы пару лишних воспоминаний? Например, как я пережарил кашу. И как все об этом помнят.
— Слишком поздно, герой, — усмехнулась Сая. — Эта история уже легенда.
Они повернули за угол и наткнулись на худого мужчину в длинном, перетёртом пальто. Он стоял посреди улицы, наполовину спрятав лицо под широкополой шляпой.
— Вы опоздали, — сказал он, и голос прозвучал одновременно рядом и где-то из глубины переулков. — Город уже знает, что вы здесь.
— А вы… кто? — спросил Странник, не убирая руку от рукояти.
— Проводник, — мужчина улыбнулся слишком широко, будто рот забыл свою мерку. — Или тот, кто ещё помнит выход. Но предупреждаю: этот город меняет лица. Если через пару минут я стану похож на чью-то бабушку — не пугайтесь.
— Если станешь на мою, я точно испугаюсь, — буркнул Бульдозер.
Проводник щёлкнул пальцами — на камень легла карта, нарисованная тонкими линиями света, и тут же свернулась обратно в туман.
— Идём, — сказал он. — Пока улицы не передумали быть улицами.
Киан шёл рядом с Морой. Он не хотел навязываться, держался полшага позади — и всё равно её взгляд сам нашёл его.
— Я помню твой голос, — тихо сказала она, словно боялась спугнуть слово. — Ещё когда я была волком. Он был… тёплый. Как костёр в метель.
— Рад, что хоть в чём-то не превратился в тень, — он улыбнулся коротко, больше глазами.
— Ты не тень, — просто ответила Мора. — Ты живой. И светлый.
Её рука нашла его кисть. Время, казалось, удержало дыхание. Киан выдохнул медленно — как тот, кто понял, что боится потерять не момент, а то, от чего этот момент сделан.
— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Пока ты захочешь.
— Хочу, — ответила она.
Странник и Линнари шли впереди, вымеряя перекрёсток, где мостовая была из чёрного камня, отражающего их лица вниз головой. Камень дышал: пульсировал едва заметно, в такт их шагам, будто примерял их к себе.