— И это главное, — кивнула Линнари.
Мора повернулась к Киану:
— Ты мне нужен, — сказала она просто. — Даже если я не всё помню.
Он взял её за руку. Она не отдёрнула.
Сая взглянула на Бульдозера:
— Возможно, я тебя правда люблю. Но скажешь кому — укушу.
— Мягко? — рискнул он.
— Посмотрим.
Нима захлопнула планшет и черканула в блокноте:
— «Город Искажений». Магия, бой, признания, странный проводник. Следующая глава — ещё безумнее. Я серьёзно.
Проводник спрыгнул с карниза — стал обычным, почти бесцветным.
— Выход там, — сказал он, кивая на разворачивающуюся арку. — Пока она думает, что это окно.
— А ты останешься? — спросила Линнари.
— Я здесь — пока помню, — ответил он и улыбнулся уже по-человечески. — Но теперь у вас есть откуда возвращаться.
Они прошли под аркой — и город отпустил. Линии перестали тянуться за глазами, фонари выпрямились, окна снова стали окнами. Ветер зашумел сразу, без задержки; запах воска и прелых цветов растворился в простом воздухе.
На кромке улицы Варя задержался, чтобы подождать Мору. Он не сказал ни слова — просто подал руку. Она вложила свою. И дорога, кажется, улыбнулась им — песок лег под стопы мягче.
— Мы всё ещё вместе, — повторил тихо Странник, будто проверяя заклинание.
— И пойдём дальше, — ответила Сая.
— Рядом, — сказал Бульдозер.
— В свете, — добавил Киан, глядя на Мору.
— В своём времени, — улыбнулась Линнари.
— И с хорошими заметками, — подытожила Нима и на этот раз не стала спорить сама с собой.
Город за спиной медленно забывал их лица, но память о шагах — осталась у них. Они пошли дальше — и на этот раз дорога не вела их в тень. Она вела в свет. И свет шёл с ними, не торопя и не отпуская.
Прощание с командой
Утро вышло несмелым: туман держался у земли, как будто ему тоже не хотелось уходить, и только тонкие солнечные полосы на траве убеждали, что день уже начался. Камыш у воды шептался с ветром. Над рекой тянулись гуси, и их крики звучали не зовом, а согласием.
Лагерь стоял на низком плато, где выжженная степь впервые за долгое время отдавалась зеленью. Ночью они развели костёр у поваленной ивы; к утру угли едва дышали, а вокруг было тихо — тишина не пустая, а такая, что держит.
Киан вернулся с береговой кромки с двумя рыбу́шками и мокрым рукавом. Пахло речной тиной и холодной водой. Он присел рядом с Морой; та сидела на корточках, ладонью гладя влажную землю, как когда-то — шерсть: привычке нужно было время, чтобы стать новой.
— Они клюют на всё блестящее, — сказал Киан, ставя добычу в котелок. — Хорошо, что у нас есть Nима. Её болтики — лучшая приманка в этом мире.
Мора улыбнулась без слов. Смешок сорвался позже, лёгкий, чуть удивлённый — как будто смех тоже ещё учился.
— Ты проснулась раньше всех, — заметил он. — Волк в тебе не признаёт будильников?
— Будильники — это для тех, кто боится пропустить жизнь, — сказала она. — А я хочу перестать её догонять.
Он кивнул. В этом кивке лежало больше, чем согласие: в нём была готовность услышать всё, что последует.
— Мне здесь спокойно, — продолжила она, разглядывая линию берега. — В груди нет камня. Пахнет травой… и хлебом, но уже не из памяти — из того, что можно испечь сегодня. Я подумала… — Мора замолчала, как будто прислушалась к тому, что собралась произнести, — я хочу попробовать дом. Настоящий. Не мираж. Чтобы у него были двери, которые скрипят, когда их толкаешь ногой; чтобы на пороге была щель, за которую зацепляешься; чтобы свет в окне утром был упрямым. Хочу просыпаться, зная, что день будет похож на вчера. И… — она перевела взгляд на Киана, — не одна.
Киан не отшутился. Он просто сел ближе, и тень от их плеч легла на общую траву.
— Я столько лет жил так, будто моё имя — «своевременный», — тихо сказал он. — Приходил, когда надо, исчезал, когда не надо мешать. А сейчас, кажется, впервые хочу быть вовремя — для кого-то одного. И если у этого «вовремя» есть адрес… — он улыбнулся краем губ, — пусть это будет твой дом.
— Тогда это будет наш дом, — сказала Мора.
Они посидели молча, давая этим словам встать на ноги. Потом Киан встал, отряхнул колени и, как всегда, первым делом пошёл искать, чем накормить остальных: привычки — это тоже кости, на них держится тело.
Решение они принесли не вечером — к полудню. Солнце встало высоко, тень от ивы коротко легла к их ногам, и всё стало простым.
Варя заметил это раньше, чем услышал: как Мора держится — ровно, спокойно; как Киан помалкивает, не уводя разговор в шутку. Он отложил точильный камень, поднялся и встретил их взглядом.