Днём Тал привёл его к каналу. Вода была чёрной, но отражала яркое голубое небо.
— Здесь проще всего потеряться, — сказал Тал. — Взглянешь на своё отражение — и не заметишь, как останешься по ту сторону.
— Ты пробовал?
— Оказалось, что мне нечего там искать.
Они молчали, пока по мосту не прошла процессия — три человека в чёрных плащах, с зеркалами вместо лиц.
— Это они, — тихо сказал Тал. — Те, что будут на Улице Молчания.
Странник только кивнул.
Когда солнце стало садиться, город словно притих. Отражения в витринах замирали, даже если люди двигались. Вода в лужах становилась тёмнее.
Тал сказал:
— Сегодня в 23:00. Но до этого… Ласт ещё попробует с тобой поговорить.
Чем ближе к ночи, тем беспокойнее становился Ласт.
Отражения перестали быть просто странными — теперь они действовали на упреждение.
У витрины магазина посуды он заметил женщину, выбирающую чайник. В отражении она уже держала нож, прижатый к горлу мужчины за спиной. Женщина в реальности улыбалась продавцу, как ни в чём не бывало.
— Здесь вещи знают, куда ты смотришь, — тихо сказал Тал. — И иногда делают шаг первыми.
На автобусной остановке мужчина с чемоданом стоял неподвижно, глядя в стекло. В отражении он сидел на полу, уткнувшись лбом в колени, и тихо раскачивался.
— Ему лучше не трогать чемодан, — добавил Тал. — Я видел, как из такого достают не одежду, а руки.
У булочной на углу стоял старик, продававший зеркальца в деревянных рамках.
— Одно бесплатно, — сказал он, подсовывая одно Страннику. — Только глянь.
— Нет.
— Боитесь увидеть правду?
— Боюсь тратить время на рекламщиков.
Старик усмехнулся, но в отражении в зеркальце Странник заметил — губы старика не двигались, хотя смех был слышен.
В переулке у бара «Два Солнца» трое подростков перекрыли дорогу. У всех — одинаковые очки с треснутыми линзами.
— Ты из тех, кто ночью идёт на Молчание, — сказал один.
— И что?
— Не все возвращаются. Мы хотим, чтобы ты знал, как это — остаться.
Они отошли в сторону, показывая стену. На ней было зеркало, растрескавшееся по центру. В нём отражались не они трое, а десятки людей, стоящих в пустоте. Лица у всех были бледные, глаза — без зрачков.
— Это те, кто не вернулся, — сказал другой. — Они всё ещё смотрят.
На главной улице он снова увидел Грина.
— Вы ускорились, — сказал старик. — Это значит, что она тоже ускорится.
— Кто «она»?
— Ты и сам знаешь.
Грин отошёл, а на его месте в отражении витрины появилась Айла — женщина в белом, молча глядящая прямо на него. Когда он моргнул, её уже не было.
Тал шёл рядом, но молчал. Лишь у самого конца улицы сказал:
— Если зеркала начнут двигаться первыми — не пытайся победить. Уходи.
— Почему?
— Потому что это значит, что они уже выбрали, кого впустить.
— А кого?
— Тебя.
За полчаса до назначенного времени город будто затаил дыхание.
- Лужи почернели, отражая только темноту.
- Фонари перестали мигать — горели ровно, слишком ровно.
- Витрины опустели: в них не было ни манекенов, ни мебели, только зеркальная гладь.
И тогда он увидел их — троих в чёрных плащах, с зеркалами вместо лиц. Они шли по улице, и отражения в стекле шли за ними, но чуть быстрее, будто торопясь добраться первыми.
Тал сжал плечо Странника:
— Если сейчас пойдёшь за ними — дойдёшь. Если подождёшь — они придут за тобой.
Странник усмехнулся:
— Тогда я выберу дорогу сам.
Они пошли.
Путь к Улице Молчания начинался с брусчатой арки, заросшей мхом. На кирпичах проступали тёмные пятна, похожие на отпечатки ладоней.
— Ещё можно повернуть, — сказал Тал, идя чуть сзади.
— Ты сам вернёшься?
— Я умный. Но не настолько, чтобы идти туда, куда мне не звали.
Первый переулок встретил его тишиной. Даже звук шагов здесь глушился, будто стены пили его.
В окнах домов виднелись силуэты людей — в точности повторяющие его движения. Один поднял руку, и в реальности Странник её не поднимал.
Он ускорил шаг.
На углу стояла лавка «Зеркальные услуги». За прилавком женщина с серыми волосами.
— Хочешь, я закрою твои отражения? — спросила она. — Чтобы они не вернулись за тобой.
— Сколько стоит?
— Полдня твоей памяти.
— Я сам справлюсь.
В отражении витрины женщина уже тянулась к его лицу, хотя он стоял в двух шагах.
Дальше улица сужалась, и пришлось идти между двумя стеклянными стенами. В них — он. Десятки его. Но каждый — с разным выражением лица: испуг, усталость, злость, радость, которую он не чувствовал.