— Слышите? — Линнари остановилась на гребне бархана. — Низко… будто кто-то тянет струну.
Сая вслушалась, щурясь: открытая пустыня, мерцающие пятна соли, и над всем этим — глухое, вязкое «у-у-у», похожее на древний рог, забытый на ветру.
— Это ветер, — предположил Бульдозер. — В пустоте любой звук кажется умным.
— Не любой, — поправила Нима. — Твой — нет. — Она подняла планшет; из динамика тонко щёлкнуло, экран переложил невидимые колебания в бегущие линии. — Резонанс. Частоты стабильные. Причём не природные.
— Значит, город, — сказал Варя.
Он провёл ладонью по рукояти копья; жест был машинальный, успокаивающий. На нём и сегодня оставался чей-то взгляд — не тяжёлый, но ощутимый. Привычная пустота там, где должны были идти ещё двое, всё ещё преломляла день.
Странник молча кивнул на северо-восток, где воздух дрожал над белыми пластами, как над раскалённым стеклом.
— Соловые поля, — заметил он. — И вон — террасы. Это не дюны. Это насыпали руками.
— Красиво, — сказала Сая. — И тревожно.
— И солёно, — добавил Бульдозер, проводя языком по губам. — Я уже «наелся» воздухом.
Они спустились с бархана в седловину между солёными бровками. Под ногами скрипело, как тонкое стекло. Мелкие серебристые насекомые без крыльев перебегали дорожку поперёк, оставляя пунктирные следы. Чуть дальше соль собралась в гроздья; солнце садило в них свои осколки и зажигало вспышки.
— Если это город, — сказала Нима, — он любит свет. И звук. И… — она прикусила губу, залипнув на график, — он нас слышит.
— А мы его — уже давно, — отозвался Варя.
Город явился не сразу. Сначала — лес тонких столбов, вбитых в соль, и натянутые между ними струны: то толще, то тоньше, они расходились веерами и сходились в узлы, образуя над белым полем странное паутинье. Ветер шёл сквозь него и играл без нот, но музыка была всё равно — глубокая, нездешняя. Потом — силуэты строений: низкие, приплюснутые, будто крыши прижались к соли, чтобы не улететь. И только в центре — башня, узкая, рёберчатая, вся в прорезях; в каждой щели висели металлические язычки.
— Звуковой город, — произнесла Линнари с тихим восхищением. — Орган ветра.
— Я б сказал — лисапед, — самоуверенно выдал Бульдозер и махнул рукой в неопределённость. — Накрутил — поехал.
— Накрутишь — огребёшь, — предупредила Нима. — Здесь всё строится на резонансе. Стоит никому одному начать кричать не в тон…
— …и город ответит, — закончил за неё Странник. Он положил ладонь на струну; та отозвалась мягким «ммм», словно согласилась.
На границе струночного леса их встретил запах — влажный, горьковатый, с лёгкой ноткой железа. И — человек. Вернее, он вышел из-за мачты так, будто был ещё одной её тенью: высокий, сутулый, в вытертом сером плаще. Волосы — как пепел, глаза — как утренние лужи на соли: светлые, но не отражающие ничего.
— Стоять, — сказал он негромко, и даже это слово город переложил на свою ноту: солёный воздух загудел, шаркнул.
— Мы не идём войной, — так же негромко ответил Странник. — И не воруем музыку. Нам нужен проводник.
Незнакомец долго смотрел, будто проверял в себе несколько ответов и взвешивал каждый на ладони.
— Меня зовут Идар, — сказал он наконец. — И я веду тех, кто слушает. Остальных здесь соль забирает.
Он кивнул на их сапоги:
— Камни оставьте на кромке. Соли не нравятся чужие подошвы.
— У меня подошвы свои, — возмутился Бульдозер.
— А у соли — свои зубы, — парировал Идар.
Они разулись — не совсем, только сменили тяжёлые ботинки на мягкие «плетёнки», из козьих ремней, какие Идар выудил из мешка. С первым шагом по хрупкой корке стало ясно: он прав. Соль трещала, но держала. Стук подошв ушёл; остался мягкий скрип.
— Что тут случилось? — спросила Нима, убирая планшет — он здесь скорее мешал, чем помогал.
— Сначала — ветер, — ответил Идар. — Потом — люди. Потом — Певец. Мы строили орган, чтобы слышать пустыню. А она услышала нас. Пришёл тот, кто знает, как звук проходит сквозь кость.
— Демон? — спросила Сая.
— Я не называю его так, — вздохнул Идар. — Здесь слова ломаются. Но да, вы бы так его назвали. Он поёт под солью. И те, кто слушают слишком близко, становятся колоннами.
Он кивнул в сторону поля. Чуть поодаль, в сияющей пустоте, стояли тонкие белые столбики — как новые «мачты», только кривые, со сгибами.
— Люди, — сказала Линнари, и в голосе не было вопроса.
— Были, — подтвердил Идар. — Теперь они держат эту музыку, чтобы она не упала.