Бульдозер выругался про себя. Варя молча сжал рукоять копья. Странник посмотрел на узлы струн: в каждом узле было шесть направлений — как в звезде.
— Он забирает голоса? — уточнил он.
— Нет, — ответил Идар. — Он делает наоборот: возвращает звук туда, где он не должен быть. В кость. В соль. В тишину. И если ты сам без меры громок — в тебя.
— То есть лучше шептать? — хмыкнула Нима.
— Лучше — попадать в тон, — сказал Идар. — Город терпит тех, кто умеет петь общим.
Сая кивнула:
— Веди.
Город принимал их не как гостей — как настройщиков. Каждый поворот «улицы» совпадал с провисом струны; каждый дом повторял частоту той щели, что была над входом. Повсюду висели металлические язычки, коробочки с щёлочью, кожаные шторки. Где-то за стеной кто-то медленно молол соль — и их шаги подстраивались под этот ритм.
— Здесь нельзя стучать по столам, — вполголоса пошутил Бульдозер, — иначе стол ответит.
— Столы тут умнее, чем ты, — отозвалась Нима с нежностью.
В центре городских террас находилась чашеобразная впадина. Там было влажно, пахло йодом и чёрствым хлебом. По краю чаши — круговая галерея; под ней — тонкие «глотки», куда заглядывал ветер.
— Сердце, — сказал Идар. — Там поёт он.
Варя молча присел у края, глядя вниз. Снизу шёл свет — не солнечный, мутный, зеленоватый, как от глубинной воды. И — звук, низкий, на грани ощущений. Лопатки невольно захотелось свести: звук как будто считывал человека как чашу.
— Как вы жили с этим? — спросил Варя.
— Как с дождём, — ответил Идар. — Он был не каждый день. Мы натягивали струны, снимали язык, строили шторки, ловили направление. Но он стал чаще. И теперь многие не слышат друг друга: их «я» растворяется раньше «мы».
— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — Странник смотрел не на чашу — на самого Идара.
— Внизу — старый усилитель. Его ставили первыми. Он хрупок, но если его повернуть, частота уйдёт в пустыню, — Идар показал двумя пальцами в сторону дальних барханов. — Там никого нет, кроме песка.
— А почему вы сами не повернули? — спросила Нима осторожно.
Идар улыбнулся криво:
— Потому что мы — часть этого города. Наши голоса уже вплетены. Любая попытка «свернуть» — и он сворачивает нас. Вы — другие. Ещё целые. И… — он на секунду смутился, — я слушал вас в струнах. Ваши голоса не ранят соль.
— Что-то новенькое, — фыркнул Бульдозер. — Соль, которую можно ранить.
— Можно, — спокойно сказала Линнари. — Любая кристаллическая решётка ломается несоответствующим резонансом. Даже в человеке.
— Мы спустимся, — решил Странник.
— Вчетвером, — добавил Варя. — Я — впереди. Линнари — со светом. Нима — приборы. Сая — рядом. — Он перевёл взгляд на Бульдозера. — Ты — наверху. Если пойдёт под нас — держи галерею.
— Я магазин не держу, — буркнул тот, но взгляд стал внимательнее обычного. — Держу.
— А ты, Идар? — спросила Сая.
— Я пойду последним, — ответил он. — Чтобы, если вы сорвётесь, песня приняла меня раньше.
— Не геройствуй, — попросила Нима неожиданно мягко. — Мы ещё не пошутили над тобой достаточно.
Идар едва заметно улыбнулся.
Лестницы не было. Были «настилы» — узкие мосточки из китового уса (так показалось Сае), натянутого в несколько нитей. Они пружинили под ногами, и каждый шаг отзывался «бэм», «бэм», «бэм», складывая дорожку вниз.
— Не в ритм! — шепнул Идар. — Не давайте ему ваш пульс.
Они послушались: шаги стали намеренно «ломаными», сбитые дыхания наложились друг на друга, как полифония. Снизу ответил «ууу-ууу», чуть раздражённый.
— Завидует, — сказала Нима. — Мы умеем без него.
На середине пути воздух стал влажнее. Соль перестала хрустеть — начала вязнуть, как сахарная крошка на языке. Под сводами переливалось зелёное. Казалось, там — вода, но это был свет, пойманный в прозрачные венки кристаллов.
— Красиво, — прошептала Линнари. — Опасно.
— Хорошие вещи часто бывают «и», — согласился Варя.
Площадка усилителя оказалась кругом из чёрного железа, вросшего в соль. В центре — штырь, уходящий в глубину, вокруг — ряд металлических «лепестков». Они были проржавевшие, но живые — от каждого шло лёгкое дрожание.
— Повернуть на три деления по часовой, — сказал Идар. — И удерживать до отсчёта двенадцати вдохов. Потом — отпустить. Он поймёт новый путь.
— А если нет? — спросила Сая.
— Тогда он пойдёт за теми, кто трогал, — просто ответил Идар.
— Чудесно, — констатировала Нима. — Значит, работаем точно.
— Варя, — сказала Сая почти беззвучно.