У центрального круга они остановились. Там, где земля должна была быть плоской, торчали каменные «ребра» — и между ними явственно видно было «Ничто»: не тень, не дым, а именно отсутствие. Оно дышало. И каждый вдох мира вызывал едва ощутимое покалывание у зубов.
— Вот он, — сказал Таль. — Шов. Мы его держим, но он стал тянуть сильнее. Ночью — особенно.
— Кто тянет? — спросил Варя.
— Кто-то, кто любит темноту, — ответил Таль. — Любит не как покой — как власть.
Странник чуть помедлил, прежде чем заговорить:
— Мы видели таких, кто любит чужое. Это ложь. — Он ткнул пальцем вниз. — Это — тоже ложь. Но она древнее.
— И голоднее, — кивнул Таль. — Идите. Покажу, где мы ставим «господи».
Слово прозвучало бесцветно — как рабочий термин. Они прошли ещё два круга и вышли к площадке, где на столах лежали мотки узловых верёвок, кувшины с водой, каменные иглы и меловые круги с обозначениями. Тут пахло пылью и терпением.
— В этом месте мы переплетаем имена, — сказал Таль, указывая на свежий узел. — Видите? Это «здесь», это «вместе», а это — «держу». У нас получается на пару часов. Потом «он» берёт свою долю.
— Если я вставлю сюда — вот так, — Нима аккуратно вложила маленький медный стержень между двух витков, — узел будет держать дольше. Перекинет напряжение на второй круг.
— А если сорвёт второй круг? — спросил Варя.
— Тогда у нас появится время перевязать первый, — сказала Нима. — Я не предлагаю лекарство. Я предлагаю отдышку.
Таль смотрел на неё так внимательно, как смотрят на инструменты, которые не знают, куда резать, но всё же режут правильно.
— Сделай, — сказал он. — И объясни так, чтобы смог повторить любой из моих. Сегодня — не конец. Сегодня — работа.
Нима развязала ремешок на запястье — тот самый, мягкий, помнящий лихорадочный пульс — и засучила рукав. Пальцы её задвигались уверенно. Движения были не из этой культуры — не местные — но узел их принял, как чужую фразу, у которой правильная мысль.
— Готово, — сказала Нима, вытирая лоб. — Он немного грубый, но полезный.
— Я люблю грубое, которое держит, — отозвался Таль. — Когда ночь приходит, у тебя должно быть что-то простое в руках.
Сая, до этого молчавшая, стояла на краю площадки и вглядывалась в дальнюю кромку — туда, где чернели низкие руины без крыши. Ей казалось, что оттуда идёт ещё один звук — не шовный, человеческий — как если бы там кто-то спорил шёпотом.
— Там? — спросил Странник, не глядя туда.
— Там, — кивнула она.
— К вечеру пойдём, — сказал Варя. — Днём — узлы, ночью — гости.
— Ночью придут многие, — бесцветно подтвердил Таль. — Когда тянет, все вытянутые приходят.
День они прожили как жители города. Нима обучала пяти босоногих ребят с мозолистыми ладонями — двое из них еле сдерживали возмущение от «железного вмешательства», но к вечеру работали вместе. Линнари провела над швом длинную, очень тонкую «линию света»: она не была охраной — это была разметка. По ней видно было, где «он» тянет сильнее. Варя и Бульдозер таскали каменные «степли», утяжеляя край, где сдвигало. Сая с Талем обходили круги, подслушивая, где «гремит» хуже.
— Ты понимаешь язык узлов? — спросила Сая, когда они обошли третий круг.
— Эта грамота не похожа на ваши клинки, — ответил Таль. — Здесь «не режь» так же важно, как «режь». Но смысл… — он повесил очередной маленький груз на тонкую верёвку, и та заговорила ровнее, — смысл — общий. «Держать» всегда значит «быть рядом».
— Кто-то держал тебя? — спросила Сая.
— Долго — нет, — признал он честно. — Но пару раз — сильно. Хватило, чтобы запомнить, как это.
Они обменялись взглядами — коротко, но достаточно, чтобы сказать больше, чем словами. У Саи было много «держат», и всё же каждый раз она училась заново.
К вечеру город стал походить на инструмент, настроенный на одну ноту — «терпи». Солнце уходило, роняя на цепи обруча тёплый свет, и тонкие тени от цепей делали длинные полосы на лицах.
— Когда темнеет, он «растёт», — предупредил Таль, когда лодочка света последним глотком ушла за карниз. — Держим круг, не рассыпаемся, слушаем — друг друга. Любой, кто начнёт «петь» один, — подарок ему.
— То есть молчать? — уточнил Бульдозер.
— Говорить — коротко, — сказал Таль. — И по делу.
Они заняли «места боя» — только не у стены, а у узлов. Варя стоял там, где разметка Линнари дрожала сильнее; Сая прикрывала его плечо, Нима с учениками — на втором круге; Бульдозер — у трёх каменных «степлей», чтоб не разошлись; Странник — у провала, взглядом сшивая то, что не сшивается.