- Вы, очевидно, повидали все знаменитые города земного шара?
- Париж... обычно сырой и холодный, но неузнаваемо прекрасный весной. Лондон, Мадрид, Рим, Венеция... Там очаровательные женщины призывали меня из окон. Да, я хорошо запомнил Венецию.
- И ты откликался на их призывы, разумеется!
Кто знал Пенелопу хорошо, тот мог уловить в ее голосе слабые нотки раздражения.
- Любой человек, который называет себя мужчиной, поступил бы точно также. Я нигде не задерживался и отправлялся путешествовать дальше.
- Было много мужчин, которые пытались меня завлечь в этом укромном уголке мира. Сколько ухищрений они придумывали при этом. - Она взмахнула головой, и волосы разметались во все стороны.
- Что я могу тебе сказать еще, - в его словах была грусть, он на мгновение замолк. - Я много работал на виноградниках, пас овец, водил автобусы и выслушивал бессмысленные выступления политиканов.
- Ты не нашел правды в их словах и обещаниях?
- И мужчины, и женщины лживы. Хитрость состоит в том, чтобы отделить правду от бесконечного потока словесности.
Пенелопа провела рукой по волосам, и этот жест запечатлелся на полотне.
- Ну, а как там Греция?
Его глаза заискрились:
- Можно было мне не напоминать о ней. Там все также танцуют старые танцы, по-прежнему швыряются в тавернах тарелками и красивыми гвоздиками и вовсю радуются жизни. Старые традиции... Их отголоски продолжают раздаваться в Новой Греции. Ты, наверное, знаешь, что я находился на Минеральных источниках несколько месяцев назад, где Платон и Аристотель принимали ванны с незапамятных времен! Люди все еще приходят туда и требуют лечебных исцелений от воды и грязей. Они жаждут сверхъестественного.
- А Оракул... Оракул из Дельфи. Ты ходил туда?
- Представь себе, да. Как и многие другие, я пошел посмотреть, даст ли он мне ответ - когда придет конец моим странствиям.
- И ты получил ответ?
- Я долго сидел под деревом и тихо думал, что ответ уже близок, но это были лишь мечты человека, долго бороздившего моря.
- О чем же ты мечтал? - она перестала работать и вновь взглянула на него.
- Сколько я буду странствовать с якорем за плечами, пока не найду того, кто спросит меня о моей ноше.
- Кусок металла из твоего мешка... так это, оказывается, твой якорь?
- Да. И много глупостей натворил я в этой жизни.
- Ну ты сделал какие-либо выводы из всего этого?
- Думаю, что да, - он вздохнул и уставился на реку.
- И, разумеется, после этого уже не будет ошибок?
Руки были заняты ткацким станком, а глаза неотрывно следили за мужчиной.
- Ты, должно быть, страшно устал в своих скитаниях, но ты говоришь языком настоящего любителя путешествий. Страждущий увидеть больше нового, интересного. Заглянуть чуть повыше Колоссов и чуть подальше, чем Великая Китайская Стена.
- Нет, я бросаю якорь здесь.
Он грустно смотрел на нее, мольба звучала в его словах.
- Ну и что мы сейчас будем делать?
Голос мужчины набрал силу, глаза вспыхнули:
- Если я сражу всех твоих женихов... Тех, что тебя соблазняли, - он почти кричал, - могли бы мы зажить спокойно на Итаке?
- Итака изменилась за это время, также, как и мы.
- Не так сильно, моя любовь. И, причем, ты всегда оставалась в моем сердце. Как мне было пусто без тебя.
Он опустился перед ней на колени и погладил по волосам.
- Неужели реально мы находимся в разлуке?
Ее глаза наполнились влагой, и две слезинки скатились по щекам.
- Я следовала за тобой в своих Земных картинах. Война... Как она была давно, Улисс. Может, мы заслуживаем покоя в Итаке.
Они поднялись, и он нежно привлек ее и поцеловал. Левой рукой Пенелопа потянулась к ткацкому станку.
На выставке, в одном знаменитом музее, экспонируется огромное количество гобеленов Пенелопы.
Самым интересным является последний гобелен, на котором каждый мог видеть греческое жилище с двумя фигурами на фоне пламенного сердца.
Саму рукодельницу больше никто не видел с того самого полдня индийского лета.