Следующие несколько минут он лихорадочно рылся в выдвижном ящике стола и наконец выудил оттуда расплющенную коробку спичек, вытащил из пачки сигарету и закурил.
— С тех пор как Колин заглянул ко мне и рассказал о том, что случилось — а это было позавчера, — меня очень беспокоит эта история. Тут несколько лет назад жил у нас один тип. Его отчислили в шестьдесят седьмом. Да, точно. Он сдавал в тот год в июне экзамены и провалился. С тех пор я о нем ничего не слышал. Хотя думал, что он еще объявится. Я года два боялся, что он вернется, но нет — обошлось. Надо постучать по дереву.
Брайони записала дату и замерла с карандашом в руке, а Перрин нахмурился, глядя на стоявший перед ним стол. Девушка решила поторопить его с продолжением рассказа.
— И как его звали, мистер Перрин?
— Звали его Мэтью Квин. Из всех, кто жил здесь, я лишь о нем единственном могу смело сказать: грязный тип. Может, вам покажется, что это чересчур. Многие ребята по молодости чудят: кровь играет, и все такое. Но обычно все потом берутся за ум, если только, конечно, не начинают беспробудно пить. Но Квин — это по-настоящему гадкий субъект. Он был слишком молод для учебы у нас. Одаренный мальчик, знаете, как это бывает? Сдал экзамены на уровень А в шестнадцать лет и при этом продемонстрировал такие способности, что убедил всех принять его в колледж. — Перрин медленно затянулся. — Парень действительно был одаренным, этого у него не отнимешь. Он пугал меня тем, что знал все.
— Что же такое он знал?
— Ну, скажем, когда и кто приходит и уходит. Квин знал, кто чем занимается, помнил малейшие подробности обо всех окружающих. Готов поручиться, в какое бы время дня и ночи вы ни спросили его, он мог сразу ответить, кто находится в данный момент в общежитии, а кто нет. А про половину отсутствующих еще бы и сообщил, куда они пошли.
Перрин остановился, пауза затянулась: комендант просто сидел и смотрел вперед, в пустоту. Брайони не была уверена, потерял ли он нить рассуждений или решил о чем-то умолчать. Но она понимала, что сейчас самое важное — поддержать разговор, не теряя самого непринужденного и спокойного тона.
— А что именно стало отправным моментом, после которого вы стали выделять его из числа других студентов?
— Был тут один случай, вскоре после его появления, который меня встревожил. Я иногда делал ночной обход. Сейчас его проводит охранник, а я исполняю обязанности коменданта, но тогда у меня было два помощника, и мы по очереди дежурили целыми сутками. Обход обычно проводили в час ночи, а потом еще раз — часа в три или в четыре, перед рассветом. Предполагалось, что ребята не должны выходить из общежития после полуночи без разрешения, но, естественно, некоторые нарушали это правило, а потом старались проскользнуть внутрь через боковую дверь и подняться по лестнице номер четыре, не зажигая света. Но мы отлично знали, кто там крадется. В той части здания очень темно, так что ребятам приходилось идти на ощупь, а отсюда, из моего кабинета, ничего не слышно. Ну так вот, тот парень, Мэтью, вероятно, решил разыграть другого студента, который возвращался очень поздно. В проходе возле лестницы номер четыре стояла вешалка с крючками, на которых многие ребята оставляли свои пальто и куртки. Короче, Мэтью Квин взял одно пальто — такое толстенное, типа шинели, — и, как я понимаю, ждал, пока не выключат свет. Тогда он положил пальто на ступеньки, на самом верху. Уж не знаю, сам ли он додумался до этого фокуса или нет, но получилось всё, как Мэтью и хотел. Тот припозднившийся студент был пьян, он споткнулся о пальто и свалился с лестницы.
Повисла очередная пауза: блеклые голубоватые глаза коменданта следили за клубами дыма, поднимавшимися от сигареты, которую он держал между большим и указательным пальцами. Пепел упал ему на ботинок, но он словно не замечал этого.
— В общем, после этого парня вырвало — там повсюду была жуткая грязь, — и он ударился головой о перила, в самом низу. К счастью для него, я как раз шел с фонарем и услышал странный шум: бедняга отчаянно хрипел, захлебываясь собственной рвотой. Мне пришлось делать ему искусственное дыхание рот в рот, что при сложившихся обстоятельствах было весьма неприятно. Когда он наконец начал нормально дышать, прочистив горло, я присел на минутку, чтобы самому очухаться, прежде чем звонить в больницу. И тут раздался голос — совсем рядом: «Отличная работа, комендант». Я направил туда свет фонаря и увидел Мэтью Квина, он стоял у основания лестницы и улыбался.
Я его спросил: «Что ты здесь делаешь? Беги-ка лучше, позвони в больницу», а он даже с места не двинулся. Просто стоит и улыбается. Когда я вернулся, вызвав врача, он уже исчез.