Джимми поставил первую доску на пол и достал вторую, с еще одной подборкой фотографий. На первой фотографии было запечатлено граффити на ограде улицы Ханбери: «ВРЕМЯ УМИРАТЬ».
На следующей фотографии — надпись на ведре, стоявшем возле трупа Годвина: «ПОВОРОТ».
А дальше шел напечатанный крупным шрифтом текст. Латем зачитал его вслух. Потом уточнил, что это цитата из Экклезиаста, хотя некоторые полагают, что это строки Боба Дилана. Почему-то это последнее замечание не слишком понравилось Макриди.
— Спасибо, Латем. Теперь мы ознакомились с деталями дела, и добрый пастырь учит нас, что время — суть всего. Мы можем быть уверены: добрый пастырь — тот, чьи послания не несут в себе зловещего смысла, даже если порой звучат мрачно, особенно когда их цитируют неуместным образом. Есть еще какие-то факты, которые нам необходимо знать на данном этапе расследования? Может, сегодня во время допросов свидетелей выяснилось что-то существенное?
Челюсти Латема свело в жесткой гримасе:
— Нет, сэр. Не думаю, что остальная информация так уж нужна присутствующим, во всяком случае, сейчас.
Глава 23
Брайони задумчиво посмотрела на циферблат часов. Она лежала на спине на кушетке в медицинском кабинете, с манжетой для измерения давления на руке.
— Что-то серьезное? — поинтересовалась она.
— Сомневаюсь. Спасибо, можете опустить рукав. — Доктор свернул манжету и убрал в ящик стола. — Пульс у вас несколько замедленный, но низкое давление едва ли можно считать серьезной проблемой для молодых людей. Однако если оно еще снизится, нам придется кое-что предпринять. Где именно вы находились, когда упали в обморок?
— О… я просто стояла на улице. Мы осматривали здание.
— Понятно. Были какие-нибудь предупреждающие признаки: проблемы с дыханием, головокружение?
— Нет, все произошло внезапно.
— А раньше у вас не было обмороков?
— Один раз, еще в школе, когда надо было произносить речь. Еще какие-то исследования?
— Нет-нет, это все.
«Чертовски жаль потраченного напрасно времени», — с досадой думала Брайони, возвращаясь к станции метро. Она решила, что на метро быстрее всего доберется до площади Рассел. Времени на завтрак не оставалось. Уже пробило десять, и она была намерена во что бы то ни стало отыскать в личном деле Квина его фотографию еще до обеда, однако купила сэндвич с сыром и помидорами, так, на всякий случай.
Однако поиски оказались такими же неудачными, как и вчера: личные дела были расставлены не по номерам, временно работающей секретарши не было на месте, а постоянная сотрудница, женщина сурового вида в очках с золотой оправой, вовсе не собиралась помогать Брайони.
— Шестьдесят третий год? — Она вздохнула. — Нет, боюсь, не смогу подсказать вам, где искать личное дело. Это был самый отвратительный год. Часть подразделений тогда сократили, в том числе и архив Ученого совета. У меня совершенно нет времени привести все в порядок, и лучше бы оставить все, как есть. Полагаю, у вас действительно возникла серьезная необходимость просматривать эти документы?
— Боюсь, что да.
— Ясно. Прошу вас, постарайтесь не нарушать тот порядок, который существует сегодня. Сколько папок вы взяли разом? — Сотрудница архива нахмурилась, увидев заваленный документами столик. — Наше правило: не больше двух папок одновременно. Очевидно, девушка, работавшая вчера, недостаточно подробно вам все объяснила. Нет, толку из нее не будет! — произнесла она с явным раздражением.
Две папки одновременно — это существенно замедляло процесс, и через некоторое время Брайони изменила тактику: она просматривала документы прямо у плохо освещенных стеллажей, снимая с полки одно дело за другим. Время шло, и она все больше падала духом. До чего же нелепо напрасно тратить время подобным образом. Брайони не могла попросить Макриди выделить ей помощника, но если к концу дня не удастся найти что-то стоящее, босс лишь утвердится в своем мнении, что все это — погоня за призраками. В конце концов, можно ли так безоговорочно верить тому, что рассказал Перрин? Сколько еще студентов жестоко относились к животным и бездумно насмехались над пьяными приятелями, свалившимися с лестницы?